— Может, поможете? — грубо спросила одна из сестёр, обращаясь к мужчине, которого я не сразу заметил.
Этот мужчина выглядел крайне испуганным, как отец, который боится за свою дочь. Его глаза были красными, будто он не спал несколько ночей. Его действия выдавали сильное беспокойство и страх. Он постоянно оглядывался по сторонам, как будто искал что-то или кого-то. Мужчина нервно теребил свои руки, его пальцы дрожали, а дыхание было учащённым и прерывистым. Он то и дело подходил ближе к дочери, словно пытаясь защитить её от невидимой угрозы. В каждом его движении чувствовалась тревога и озабоченность.
Когда он ответил, его голос дрожал:
— Я не могу…
Эти слова повисли в воздухе, наполненные его страхом и бессилием. Он явно боялся за свою дочь и был готов сделать всё возможное, чтобы её защитить, но сейчас его собственные эмоции и переживания взяли верх.
И в этот момент женщины отступили, опустив руки.
— Она умрет — рявкнула одна из них — Если мы не поставим ей зонд, вы это понимаете?
Мужчина кивнул и по его щекам потекли слезы.
Увиденное не давало мне покоя, уснуть я этой ночью не смог. Дождавшись утра и пропустив завтрак, я направился к той самой палате, предварительно дождавшись, пока мужчина выйдет.
На посту ни кого не было, и я легко зашел в палату к девочке, закрыв за собой дверь.
Она лежала и смотрела в потолок, как будто не живая и я вздрогнул, но тут же выдохнул, когда она моргнула. Прямо как кукла.
— Привет — тихо сказал я и подошел ближе, но девочка не отреагировала. Может глухая? А я тут со своим «Привет». — Ты слышь меня? — решил проверить свои догадки и тут она резко и очень неодобрительно посмотрела на меня.
«Слышит» — подумал я и улыбнулся.
— Ну и навела ты тут шороху — усмехнулся, чтобы хоть как то разрядить обстановку, но девочка продолжала на меня смотреть, только во взгляде уже было презрение. — Что они от тебя хотят?
В ответ тишина.
— Паршиво тут правда? И кормят отвратительно — на миг мне показалось что она улыбнулась и подумав, что я на правильном пути, сел на стул у кровати. — Сейчас бы пиццы — громко замычал, представляя какая же это вкуснятина, и девочка закрыла глаза, видимо тоже это представляя.
— Какую ты любишь?
— Ты кто такой? — услышал я мужской голос и вскочил со стула. — А ну пошёл от сюда. — Рявкнул отец девочки и я выскочил в коридор, мельком посмотрев на девочку, которая как будто, что то хотела сказать, но не могла.
Что же сней случилось?
Попытки разговорить ее я не оставил. Постоянно караулил, ждал, когда ее отец уйдет. День. Два. И вот наконец я услышал разговор с врачом. Тот попросил его пойти домой и отдохнуть. И он был прав. Отдых бы мужчине не помешал, выглядел он, честно говоря, не очень.
Выбрав удачное время и выпросив у дяди пиццу, я ночью пробрался к девчонке.
— Привет, — прошептал я, просунув голову в палату. Девочка не спала, всё так же смотрела в потолок, но, услышав меня, повернулась. — Смотри, что у меня есть? — прошёл внутрь, держа в руках коробку.
Она посмотрела сначала на коробку с пиццей, потом на меня и громко вздохнула.
— Хочешь?
Девочка кивнула.
Я прошёл и сел на стул, положив уже остывшую пиццу на колени.
— Но нельзя, да? — спросил, снова получив утвердительный кивок.
— Почему?
Она указала на блокнот с ручкой на тумбе, и я взял его. По-хозяйски открыв, увидел много раз криво написанное «НЕТ». Лист за листом, одно только «Нет», и тут девочка его выхватила, недовольно посмотрев на меня, но что-то написав, вернула.
«Потому что мне больно», — прочитал я.
— Больно жевать? — спросил и вернул блокнот.
«Всё больно»,
— Что хотят от тебя врачи? Почему ты кричишь?
«Хотят вставить мне трубку в нос и накормить»
— Это больно?
«Не больно», — ответила она.
— Тогда почему ты кричишь, если это не больно? — снова спросил я и взял кусок пиццы, тут же откусив от него большой кусок. Скотство, но почему-то мне на тот момент показалось это эффективным.
«Мама бы этого не хотела», — написала она.
В тот момент я чуть не подавился. Есть не перестал, хотя в меня больше не лезло, но тему эту больше не поднимал. Зато много о ней узнал. Зовут Аней, она, оказывается, моя ровесница, живёт с мамой, так как родители давно в разводе, и она очень любит горы.
Мы долго «разговаривали», если это можно назвать разговором. Говорил то только я, она только писала. Но в своей голове, я четко слышал ее голос, читая, эти криво написанные слова. Шутил, а она улыбалась. Иногда, даже шутила и она.