Потом мы влились в сумасшедший ритм. И стало само собой, просыпаться в 5 утра. Готовить, печь. Отвозить тортики. Гулять. Стирать. Бегать в больницу. Делать уроки с Настей.
Мы даже научились хором петь песенки. Смеялись. Учили новые стихи. Настя читала сказки вслух.
Дочка приводила подруг, и они все вместе нянчились с Артемкой. Ее наивная, детская поддержка стала самой сильной и надежной! И я гордилась своей дочкой! Она уже маленькая героиня!
Кто-то с помощью музыки заслоняется от проблем, уходит в мир покоя и гармонии. Я же придумывала узоры для очередного торта. Выстраивала целые пирамиды. Мне нравилось наблюдать радость и удивление в глазах заказчиков. Особенно, когда угощение предназначалось детям. Как-то создала целую скульптуру в виде Буратино. Или торт – азбука! Автомобиль и даже трамвай! Причем трамвай заказал молодой человек для своей избранницы!
Да, кулинария своего рода психология! Это целый мир искусства! И целой жизни мало, чтобы узнать все ее тонкости. Поэтому были постоянные клиенты, к которым уже знала подход и требования. Иногда по пол дня уходило в обсуждениях необходимого! Торт – это почти неотъемлемая часть праздника! Десерт! Последняя нота! И именно так я относилась к своей профессии!
Но мысли о погибшей сестре не оставляли. По ночам снился тот мой поход на опознание. И каждый раз сестра открывала глаза, и звала меня. Куда? Я плакала. Спрашивала, но так и не услышала ответа. Не понимала я, чего хочет Ольга. Проснувшись утром, впадала в истерику. Кусала руку, чтобы не закричать.
Пошла в церковь. Поставила свечку за упокой. А свечка упала и погасла. Какая-то добросердечная старушка заохала под ухо.
« Плохо это. Не успокоился кто-то». Без нее знаю. Но ничего не могу сделать.
И ноги сами привели к той самой женской консультации. С племянником на руках я прошла к регистратуре. Но то, что я узнала, поразило до глубины неуспокоившегося сознания!
Смуров Юлию Викторовну никто не знал! Она не просто отсутствовала. Ее словно ни когда не было в этой клинике! Никаких записей не было и о моей сестре! Говорили, что архив сгорел. Случайно. Хорошо, пусть сгорели бумаги! Но почему никто не помнит гинеколога, который проработал в клинике несколько лет!
Я держала себя, как могла. Ради Артемки. Но все же меня понесло! Орать я умею, уж поверьте.
В кабинете заведующей состоялся абсолютно спокойный разговор. Женщина выглядела солидно. Высокая, статная, она внушала доверие одной улыбкой. Но не мне. Выкрашенные белокурые локоны забраны на макушке. Глаза аккуратно и тщательно накрашены, за золотой оправой очков. Она сидела на своем месте. И ей это нравилось.
- Екатерина Дмитриевна, я врач, а не адвокат. Но еще я человек. И чисто по-человечески хотела бы пояснить ситуацию.
- То, что вы пытаетесь оградить тепленькое местечко, и так понятно. А вот про человеческие понятия не стоит!
- Зачем вы так? – Она сардонически усмехалась. – Хотите выпить чаю, кофе? Чего покрепче?
- Нет. Хочу знать правду.
- Вы не там ее ищете. Недавно горе случилось, сгорела лаборатория. А по соседству с ней находится архив. Вы не представляете, какой урон нанес нам этот пожар. Восстановить практически ничего не удалось. Возможно, среди этого бардака и исчезла карта вашей сестры. – Я заинтересованно слушала, покачивая Артемку. – Да. Понимаю, хотите раскопать подробности смерти сестры. Но надо искать не здесь, и даже не в роддоме. Удивлены? Нет. Вы мне не верите. Юдин Николай Юрьевич уволился по собственному желанию.
- Это не так. Он убил человека. К этому роддому не одну роженицу не допустят, будь он там!
- Так. Он ни в чем не виноват. Вы неверно информированы, Екатерина Дмитриевна!
- Это я сама решу.
- Возомнили себя невесть кем! Не суди, да не судим будешь!
- С вами хотелось бы не об этом говорить! Сама разберусь со своими грехами.
- Меня предупредили о вашем приходе. – У этой женщины не улыбка, а оскал. Может и клыки есть? Именно ими она и держится за это место!
- А кто это сделал, знать не положено?
- Да. Но могу просветить вас о некоторых событиях в роддоме.
- А если я это через милицию выясню.
- Ваше Право. – Она отвернулась к окну. Небрежно поправила прическу, привычным жестом. Все же нервничает. Только не из-за меня. У нее задание: остановить меня! – Все шло как надо. Анестезиолог провел необходимую беседу с роженицей. И тщательно ознакомился с ее обменной картой. Боюсь, Ольга Дмитриевна, сама совершила глупость. Она не только не сообщила о заболевании, но настаивала на операции! Она панически боялась родовой боли! И, когда привезли ее на скорой, закатила истерику. Ей вызывали психиатра! Эта женщина бросалась на врачей. В ее карте не было намека даже на аллергическую реакцию!