Стоп. Снова подсознательно ухожу от главного. Вскакиваю с кровати. Хожу из угла в угол. Обняла сама себя, пытаясь унять дрожь. Теплая пижама, в горошек, не спасает. Комната, такая родная и привычная, превратилась в кроху. Стены сминают разум, мыслям мало места.
Занавески, моего любимого цвета переспелой травы, колышет ветер. Форточку не закрыли на ночь. И слышен вой вечно спешащих машин. Трасса совсем рядом.
Может в этом причина? Я просто замерзла. Осень все-таки. Октябрь, хотя и теплый не по сезону. Только воздух промозглый, пасмурный.
Кирилл мирно похрапывает. Вглядываясь в родные черты, пытаюсь увидеть прошлое. Он был не только первым, но и единственным. Конечно, от нашей любви не плавились провода, не сносило крыши, но души жили в счастливом неведении. Они не знали, наши души, что в мире все не вечно. Даже любовь. Он мой муж, но мы чужие. Связывает лишь дочь, да эта квартира. Ради квартиры мы с сестрой продали дом родителей. Разъехались с ней. Кирилл нашел средства, и вместе мы купили это жилье. Здесь и свили гнездышко.
Тревожно. Но не муж повод для волнения.
Я накинула халат, поверх старенькой пижамы, и направилась в комнату дочери. Настена спит. Уютно подложив ладошку под щечку. Белокурые тонкие волосенки рассыпались по подушке. Нет. Не из-за нее это нарастающее предчувствие беды.
Пять утра. На кухне черный кот, с приплюснутой мордочкой, вьется под ногами. Багир просит поесть. Я потрепала разорванное ушко. Боевой кот. Надо покормить.
Открыла балконную дверь. Сразу пахнуло росистой свежестью. Достала пакет с кормом. Насыпала сухарей в блюдце. Кот мурлыкнул и захрустел, жуя любимое блюдо.
Я взялась доставать сковородку, продукты. Пакет молока упал, лопнул и разлился.
Сердце екнуло еще до того, как зазвонил телефон. Сестра.
- Привет, Оленька, родная. – Я так крепко сжала телефонную трубку, что побелели костяшки пальцев.
- Я в роддоме. – Вроде бы обычное известие. Этого все ждали еще два дня назад. – Кать, - она замолкает. Тяжело дышит, терпя боль схватки.
- Мне приехать? – Я смотрела, как белая лужица растекается по линолеуму. Кот лениво наблюдал, а потом начал слизывать молоко.
- Нет. Тебя не пустят. Кать, все в порядке.
- Что-то не слышу оптимизма!
- Кать, я тебя люблю. Помнишь?
- Я все помню, и тоже люблю. Но…- Как будто прощается. – Мы скоро увидимся, и вместе понянчим нового члена семьи. Помнишь, как с Настей все носились?
- Да. Я все помню. Успокой Егора. Он с катушек слетел. Мне немного страшно. Не хочется ни о чем жалеть. – Она часто говорила какие-то бессвязные фразы. Но в них таился смысл. Увы, до меня этот смысл доходил не сразу. В телефонной трубке послышались гудки. Я провела рукой по лицу, и поняла, что реву. Мой единственный и самый родной человек. А я в шахте. И ничего, абсолютно ничего не могу сделать. Я вновь набрала номер роддома. Никто не ответил. Ольгин сотовый выключен. Хотелось удостовериться. Что все в порядке. Успокаиваю сама себя. Надо ехать. Вытерла разлитое молоко.
Одеваюсь, не успев приготовить завтрак. Настена справиться. Кирилл открыл один глаз.
- На работу уже?
- Вообще-то, я в отпуске. Ольга рожает.
- И что? Ты, вроде, не гинеколог. – Он перевернулся на другой бок. Диалог окончен.
Я взяла ключи от машины. Когда-то безумно радовалась получению прав. И сей час хорошо, что не нужно толкаться в общественном транспорте. Ладони вспотели от напряжения.
Я выруливала на шоссе, а вся жизнь мелькала перед глазами. И сердце стучало очень громко от переживаний. Родить ребенка – это наше прямое предназначение. Ольга очень хотела этого. Все врачи ставили диагноз – бесплодие. Но она забеременела. В 38 лет! Никто не ручался за успешный исход. Все шло хорошо. До сегодняшнего дня. Это предчувствие давно не покидало меня. Ольга стала реже появляться. Чаще устраивала сцены ревности. Она ревновала своего мужа ко мне, и наоборот. Поводов ей не давали. Но разве нужны поводы беременной женщине? Что-то происходило в жизни сестры. И она это скрывала. Впервые.
2
Семейство Савиных были истинными представителями среднего класса. Старенький домик, за чертой города. И никаких излишеств. Жили просто, но дружно, без претензий. Кажется, у родителей и не было никого. Они оба из детского приюта. Я ничего не знала о прежней жизни отца или матери. Так было заведено. И не удивляло. Только сейчас начинаю спрашивать: неужели на всем белом свете нет родни? Тети или дяди? Двоюродных сестер или братьев? Почему жили столь отчужденно, обособленно? Эта странная скупость отношений отразилась на всей нашей последующей жизни. Ни я, ни Ольга не научились по-настоящему поддерживать связь с другими людьми. А это вело к эгоизму и недоверию!