Отец, Дмитрий Иванович, преподавал историю в педагогическом институте. Эдакий сварливый, справедливый, но строгий учитель. Я до сих пор вспоминаю, как на пороге то и дело ошивались студенты, не сдавшие экзамен. Он не подкупался. За это я его уважала. Но не любил Дмитрий Иванович ответственности. И просто выполнял долг семьянина. Но не стучал кулаком по столу, не требовал дисциплины. Жил какой-то потусторонней жизнью. И больше времени проводил в институте, чем дома. А если появлялись свободные выходные, так укатывал на рыбалку. Правда, улова практически никогда не было. Он, как никто поощрял увлечение старшей дочери. И гордился тем, что является отцом такого таланта! И отец, и Ольга могли часами сидеть в каком-нибудь парке, или даже на балконе. Сидеть и молчать. Иногда переглядываясь.
Мама. Ее я вообще плохо помню. Нина Николаевна. Что она любила? Как жила? Незаметно. Тихо. Пыталась хоть как-то поддержать семейный бюджет, устроившись на ламповый завод. Паяла детальки. Готовила нам еду, ходила в магазин, устраивала генеральные уборки. Она не плела нам косички, не пела песни. Наверное, им с отцом жилось лучше до нашего появления. Не знаю, как было до моего рождения. Но моей матерью стала Ольга.
Ольга увлеклась живописью. Не слегка увлеклась, а жила ею! Краски, холсты, блокнотики - вот, что по-настоящему волновало сестру. Все школьные тетради и учебники изрисовывались пейзажами и лицами.
Я ощущала свободу. Но тогда это было равносильно боли. Одиночество вот что пугало. Именно тогда я сочинила свой единственный в жизни стих. Но так и не показала его никому. Ольга нашла сама. И устроила мне праздник. Прогулка в городском парке и радостные карусели.
Одиночество. Лютый мороз.
Счастье и смех позади.
Мой путь черной ряской зарос
И не виден свет впереди.
Я бьюсь о стены тоннеля
В глухой панике зря!
Застыли давно карусели
И неслышно задыхаюсь я.
Муха, в сырой паутине
Я запутала жизнь свою.
А мир, он на витрине -
Слишком дорог. Купить не смогу.
Сквозь сумрак ночного обмана
Безмолвно иду в полной тьме.
Но лишь кровавая рана
О жизни напомнит мне!
Забыта рука спасенья,
Жизнь свои счеты ведет.
И в пустоте забвенья
Мой призрак дальше идет.
Спотыкаюсь и снова падаю,
В соленую бездну ночи.
Смех. Приближаюсь к аду я?
Паника! Жизнь! Кричи!
Я рву свою душу в клочья.
Этот вопль меня отрезвит!
Проснусь. Дождь. И одна я.
Этот стих на долго еще сверлил мою память. И Ольга постоянно вспоминала те строки! Чаще с каким-то немым упреком в глазах. Или это был вовсе не упрек. Может тогда в этих странных строках, родившихся в моей душе, сестра узнала и себя. Наверное, в жизни каждого человека случается такой период, когда слишком остро режет одиночество существования.
А я забыла потом этот стих. Забыла благодаря сестре! Гонялась по вечеринкам. Дразнила сестру « старой девой». Она лишь улыбалась, и продолжала упорно выводить цветочки и деревца. Я загорала на пляже, слушала бешеный рок. Сестра плакала перед скрипкой, и посещала консерваторию. Всегда аккуратно одетая, выглядела интеллигентно, по-взрослому. Волосы заплетала в тугую косу. Носила строгие юбки, блузки, и пиджачки. Она кардинально отличалась от моего представления о художниках. Она никогда не появлялась на публике перемазанная красками. Следила за своей внешностью.
Считала сестру изгоем. Но у нее было море знакомых. Они звонили, приходили, и даже писали письма.
Пыталась злиться, завидовать, но тщетно. Ольга легка и интересна. Ее фишкой являлся именно талант! Стремление развиваться, познавать новые горизонты в мире искусства. Она не разменивала жизнь по мелочам. Ах, как мне хотелось найти смысл своего существования! Ради чего? Чтобы обрести почву под ногами. Я училась играть на пианино. Хватило на 2 месяца. Рисовать? Боже упаси. Спорт? Хотелось чего-то попроще. Да, глупо искать то, что перед носом. Жизнь – это и есть все! Весь поиск, весь наш путь – это мы, наша личность. Может, тогда уже я все понимала. Но простота и логичность пугали еще больше. Я пробовала курить, пить, танцевать. Всего не упомнишь. Но те годы юности кишели сумбурностью и дешевой показухой. Сама себя ненавидела. Я пыталась привлечь внимание общественности. Да. Тогда я не могла этого признать.