Эрвин присоединился к нему, надеясь втайне, что сможет остаться дома. Но просчитался. Под Брындзовцом они натолкнулись на французских партизан. Просто удивительно, что их не пристрелили как беглецов. Французы обвешали их гранатами, на спины надели рюкзаки, чтобы все это они доставили им на Магуру. Эрвин скрежетал зубами от злости: с ним обходятся, как с вьючным мулом, даже знание французского языка не помогает!
Пудляк между тем отправился вверх по долине. Он должен был разузнать, чист ли воздух в Стратеной. Свернув в лес, Пудляк шел узенькой дорожкой между елями, среди которых затесалось несколько ободранных дубов. Под лучами солнца снег на пожелтевших листьях растаял. Кое-где виднелись влажные желуди. Пудляк нагнулся за одним из них: пригодится на черный день, он уже набрал их, слава богу, полные карманы. Нет, немцы лишь пройдут через горы, здесь они торчать не будут, а тогда останется только подождать, пока русские танки загонят их за Ружомберок. Мудро он поступил, что остался в лесу.
Он оторвал взгляд от земли и свернул вправо. Между двумя большими дубами, один из которых был повален, прямо перед ним оказалась неповрежденная землянка. На ржавых петлях висела дверь. Он распахнул ее ногой, и в землянке сразу же кто-то закричал:
— Не стрелять! Nicht schiessen, ich bin Gardista! [28]
Испугавшись, Пудляк сначала отскочил. Но на его лице сразу же появилась улыбка. Он узнал голос Людо Сокола, которого разыскивал трибунал повстанческой армии, ибо Сокол во время боя покинул свой участок.
Пудляк вошел в землянку. Через маленькое отверстие в нее едва проникал дневной свет. Сокол сидел на полене, втянув голову в плечи и дрожа как осиновый лист. Одет он был в штатское.
— Что вы здесь делаете? — обрушился на него Пудляк.
— А, это вы? Слава богу! — радостно воскликнул Сокол.
— Конечно я, — усмехнулся Пудляк. — А вы прячетесь?
— Так же, как и вы…
Пудляк отрезал:
— Как я? Но я прячусь от немцев.
Сокол взглянул на него с удивлением и пожал плечами:
— Так и я тоже.
— А не от трибунала? — покосился на него Пудляк. — Ведь вы дезертировали. Пойдемте со мной.
Сокол вздрогнул. Он провел ладонью по заросшему, исхудавшему лицу и язвительно спросил:
— Неужели вы это всерьез?
Пудляк почувствовал, что этот человек в его руках. Он его отведет, это будет патриотический поступок.
Строго взглянув на Сокола, он сказал решительным тоном:
— Да, я говорю это совершенно серьезно.
Он ждал, что Сокол будет упрашивать его, начнет сулить ему золотые горы. Но Сокол лишь лукаво усмехнулся.
— Куда я должен идти? — спросил он. — Наверное, в трибунал?
— Посмотрим, — ответил неопределенно Пудляк и, нащупав в кармане револьвер, успокоился: снят с предохранителя.
Сокол покачал головой, схватился за нее обеими руками и громко рассмеялся.
— И вы говорите это совершенно серьезно? А? Хорошо, пойдемте, — пожал он плечами. — Но знаете, что я там скажу, перед вашим партизанским судом? — рассмеялся он. — Я скажу им: пан Пудляк был жандармским агентом.
Кровь бросилась Пудляку в голову, а перед глазами поплыли круги. Страх сковал его. Не подумав как следует, что сказать, он закричал:
— С чего вы это взяли? Откуда вы знаете?
— Не таким уж ослом я был, — ухмыльнулся Сокол, — как командир гарды…
— А доказательства? Какие у вас доказательства? — заикался Пудляк.
— Их достаточно, — отрезал Сокол. — Кто получил приказ от пана Захара, — улыбнулся он иронически, — расколоть национальный комитет? Кто натравливал Беньо и Пашко друг на друга? Кто передал жандармам список коммунистов? Пустое, пан Пудляк, — махнул он рукой, — мы с вами одного поля ягодки.
Руки Пудляка бессильно опустились, ноги подкосились. Он был убежден, что никто, кроме Ондрея Захара и прежнего командира жандармов в Погорелой, не знает о его деятельности. Захар его не выдаст, в этом он был уверен, они держатся друг за друга. А жандармский командир? Кто знает, куда он делся, о нем уже давно ничего не слышно. А что теперь? Если он оставит здесь Сокола, то этот тип может в любой момент донести на него.
Розовые сны Пудляка о будущем рухнули, как карточный домик, как оловянные солдатики Эрвина, в которых еще совсем не так давно он швырял стеклянными шариками, чтобы забавлять сынка господина фабриканта.
Чтобы он провалился, этот жандармский участок! Ондрей Захар еще перед войной настоял на том, чтобы Пудляк вступил в коммунистическую партию. «Вы будете там моим глазом», — убеждал он его и повысил ему жалованье. Но сколько же подлостей ему пришлось совершить под нажимом Захара!