Душан улыбнулся. Правда, эта улыбка далась ему с большим трудом, потом указал рукой на стул:
— Дай-ка мне, пожалуйста, это молоко.
Мишо вложил кувшинчик в его обвязанные руки и принялся наблюдать за тем, как жадно пьет Душан. Он покачал головой и засмеялся:
— Я нашел у тебя всевозможные болезни, но мне и в голову не пришло, что ты голоден. — Он сел на край постели и принялся торопливо рассказывать: — Знаешь, отсюда немцы вчера ушли… В Длгую. А я здесь прятался в чулане. Почти два дня, представь себе! Из Бистрицы убежал. Там я помогал в больнице… Но скажу тебе правду, — продолжал он, понизив голос, — ты мой последний пациент. Знаешь, если немцы снова придут, я уйду в сторожку… Вначале было лучше, много знакомых, а теперь днем с огнем не сыщешь интеллигента. Все какие-то неизвестные личности…
Душан слушал Мишо очень невнимательно. Только когда тот упомянул Стратеную, спросил:
— Послушай, а кто здесь, собственно? Я, наверное, все время был в бессознательном состоянии, помню только, что заснул там, наверху. А потом — абсолютно ничего…
— Кто здесь? Ну, человек триста партизан. Приесол здесь, Янко Приесол. Он уже два раза приходил посмотреть на тебя… И в Железновцах партизаны, и в Бравном… Ты и представить себе не можешь, что за молодец этот Приесол! За день он все организовал. Только не знаю, как он представляет себе это дальше. Ведь немцев в горах уже нет… — Он засмеялся и громко добавил: — А знаешь, кто выделяется даже на фоне этих людей? Этот русский командир, которого лечил отец.
— Светлов? Он тоже здесь? — удивился Душан.
— Да, но ты только подумай: вчера он распорядился собрать всю детвору из Стратеной в школу. А всего за несколько часов до этого была боевая тревога… Дескать, он мог бы их учить. Говорят, что он был учителем, и вот поэтому…
В комнатушку вошел Янко. Лицо его озарилось радостной улыбкой, когда он увидел, что Душан сидит с кувшином в руках. Он присел на кровать, положил руку на плечо Душану и улыбнулся:
— Как самочувствие, Душан? Как нога?
Душан сдвинул брови:
— Да это пустяк. Ты лучше скажи мне, что теперь? Что будет дальше?
— Ну что ж, мы здесь, в Стратеной, со вчерашнего дня. Отряд получил пополнение, патроны мы нашли в рудниках, так что, сам понимаешь, отсюда мы не уйдем, а немцев сюда не пустим… Только вот ребят много погибло… — Лицо Янко стало грустным. Когда Мишо вышел, Янко хлопнул ладонью по колену, сморщил лоб и, устремив взгляд куда-то вдаль, продолжал: — Эх, Душан, ну и время настало! Великое время! Организация, как оказалось, гроша ломаного не стоила. Знаешь, армия, офицеры… Но ты и представить себе не можешь, что чувствовали ребята. Ладно, — он махнул рукой, — потом мы все исправим, что можно… Но что радует меня, это люди. Никогда не думал, что они такие. Знаешь, — загорелся он, — когда они оказались лицом к лицу со смертью, тут уж нельзя было ловчить… Вот когда выявилось, кто чего стоит. Не так, как в обычной жизни прежде. Если ты умел поклониться шефу и красиво завязать галстук, тогда этого было достаточно. А здесь? Здесь все иначе. Потяжелее…
— Янко, тебе всегда удается вселить в душу надежду, — сказал Душан, и взгляд его выражал благодарность. — Я так рад, что попал сюда. Признаюсь тебе, что меня уже охватывало отчаяние.
Янко прищурил глаза и сказал с улыбкой:
— Да, что я хотел тебе еще сказать… Все у нас здесь в порядке, вот только не хватает нам редактора. Ротатор мы нашли на туристской базе, а вот редактора…
Лукавым взглядом смотрел он на Душана, который после этих слов громко воскликнул:
— Так ведь я!..
Янко похлопал его по плечу и разразился смехом:
— Конечно ты! — Однако его лицо сразу же приняло серьезное выражение, и строгим тоном он сказал: — Но сначала ты должен встать на ноги.
6
Между школьных парт торчала громоздкая, дородная фигура Хлебко-Жлтка. Когда два немецких солдата приволокли его в класс, голова Хлебко была втянута в плечи, а светлые глаза на заросшем добром лице с испугом смотрели на немецкие мундиры.
Его привели в том, в чем застали дома: в армяке и суконных брюках, без шапки и полушубка.
Он все время твердил одно и то же:
— Это моя дочь, — и украдкой косился на стройную девушку в народной одежде, стоявшую лицом к стене недалеко от окна.
Сначала голос Хлебко был тихим, слегка испуганным и неуверенным, но постепенно уверенность вливалась в него, взгляд становился более решительным.
Перед ним стоял фельдфебель в очках с толстыми стеклами. Из-под его усиков, пожелтевших от табака, блестел ряд золотых зубов.