Если бы не Регина, и спорить не стал: симпатяга! Малахольный чуть-чуть, с комплексами, ну а у Жорика никаких таких родимых пятен и в помине, так что даже интересно.
Шутки в сторону, многое оказалось по Жорикову нутру в Сергее Невраеве, особенно поначалу. Хотя б не петушится по поводу и без повода, спокойненько принял скоростное Жориково продвижение по различным иерархическим лестницам. Другие, нож им острый, чего-чего только не валили, лишь бы сдернуть на свой уровень. В то же время, вот, штука-то, Сергей оставался как бы — даже странно сказать — в недосягаемости. В чем-то трудно определимом, не поддающемся анализу, но ощущаемом постоянно над Жорой, и это несмотря на ученую степень, на успехи многообразные в личной и общественной жизни тоже. Причем вовсе не подчеркивая, даже вроде бы и не ведая о престижной своей недосягаемости. Не парадокс ли?
Так что еще и по этому самому захотелось Жорику сдружиться с Сергеем Невраевым.
Хотеть — значит мочь, Жора уверен. Сумел раз и другой услужить Сергею в его экологических исканиях. Данные преподнес — пальчики оближешь. (Правда, если их опубликовать, скандал обеспечен, но это уже, простите, не Жорикова забота.) Штормовочку австрийскую — блеск! — сыскал по бросовой цене, да чего-то отказался Сергей. Находятся простофили!
Зима наступила, еще шире простор. На лыжах вместе (до склонов машиной всегда пожалуйста, очень удобно); на секции альпинистской перезнакомился с Сергеевыми сотоварищами (не шибко понравился только Воронову); а прослышал о предполагающемся траверсе Скэл-Тау, и вовсе прилип. И наконец свершилось: получил приглашение в дом.
Сначала хотел букет из алых роз (ниточка имелась в некую оранжерею через некую садовницу), но, поразмыслив, понял: вычурно несколько, опять же зима, следует ограничиться коробкой шоколада.
Регина, открыв дверь, признала его тотчас, усмехнулась, но ни слова. Шоколад, однако, приняла и равнодушно поблагодарила. Вскорости начала собираться: «Жизель» у нее. Так и подмывало предложить свои услуги, подбросить к театру. Вспотел даже, но сдержался. На долгое терпение, понимал он, надо себя готовить.
Этим ознаменовался новый виток в их отношениях. Собственно, отношений по-прежнему не было. Было настойчивое стремление Жорика, оно крепло, разгоралось сильнее, безудержнее от ее холодной сдержанности. И еще любопытный момент: Сергей по идее должен бы скорехонько засечь его ухищрения, множество как бы непреднамеренных совпадений, приводивших к чересчур уж случайным встречам, а он не реагировал. Не замечал? Или настолько уверен в несостоятельности Жориных поползновений, что не желал придавать излишнего значения?
А Жорику мерещилось: еще немного, и вместо: «Я тороплюсь, у меня репетиция!», или: «Меня ждет муж». — «Он же уехал, он в командировке, ну что вам свободный вечер проводить со свекровью дома? Столик заказан, джаз отличный, я давно мечтал потанцевать с вами!» — «Если я говорю — ждет, вы не смеете мне возражать!» — так вот, вместо загодя известных отказов ну хоть в машину его сядет, и тогда… Что тогда? Что-что! Ясное дело, повезет послушно к ее дому в осточертевший Теплый переулок, как пижоны москвичи на старый лад называют ее улицу. То… Впрочем, гнал суеверно залихватские свои предположения. Не больно же весело всякий раз рушиться с небес на землю.
— Мне и в театр на ваши спектакли не ходить? — спрашивал убитым голосом.
— Почему? Вовсе не обязательно. — Слегка улыбнувшись в сторону, так что он поискал глазами, кому предназначается ее улыбка, непонятным голосом, тоже как бы не ему: — Мне приятно, когда знакомые смотрят. Можете проводить меня до метро. Я говорю, до метро. В машину я не сяду. На моей остановке будет встречать Сергей.
И более ни единой милости.
А там весна, долгие, заполненные разной нестоящей белибердой вечера, ожидание следующей мимолетной встречи, и никаких обнадеживающих примет, ничего, что разогнало бы сильнее и полнее овладевавшее им, неведомое прежде чувство неудачи. Разве что траверс Скэл-Тау наконец-то утвердили, записали и подписали на группу Воронова. Да только траверс этот, являвшийся, казалось бы, крупной ставкой в его альпинистской карьере, уже не прельщал Жорика, не вдохновлял, так что и тренировки усилившиеся — побоку под разными предлогами. Вообще хандра им понемногу овладела…