— Вот ведь попали, — прошептала Яна. — Срочно уходим. Быстрее к выходу, пока они все туда смотрят…
Я не возражал. Мы аккуратно, будто ничего не случилось, встали, направились к выходу, и никем не остановленные вышли из зала. Свои балахоны при первой же возможности мы сняли и засунули в какую-то большую декоративную вазу. Туда же отправились и бейджики.
Немного поплутав по незнакомым лестницам и коридорам, мы спросили у толстой пожилой женщины, где выход, и выбрались к вестибюлю. Взяли в гардеробе свои куртки и спокойно оделись. Вопреки опасениям, никто нас не преследовал и не пытался задержать. Мы беспрепятственно покинули серое здание и оказались на Среднем проспекте.
Пока мы притворялись участниками конференции, погода значительно улучшилась. Небо практически очистилось, ветер стих, а недавние буйства стихий казались если и не дурным сном, то событием нереального прошлого.
— Я давно про них слышала, — довольно хладнокровно сказала Яна, — но понятия не имела, что недалеко от моего дома собираются. Погоди, ОМР сейчас вызову…
Яна достала мобильник, отошла в сторону, так, чтобы я не слышал разговора, кому-то позвонила и говорила примерно с минуту. Слов было не разобрать.
— Они — это кто? — спросил я, когда она закончила.
Яна промолчала, но чуть позже всё-таки спросила:
— Так, сейчас куда? В кафе или всё-таки ко мне? Плакса, скорее всего, уже утихла. А если так, то она долго уже не проявится.
— Пошли к тебе, — решительно изрек я. — Плаксой меня уж точно теперь не запугаешь. Да и рюкзачок мой у тебя остался… Нам сейчас просто необходимо выпить.
В рюкзачке у меня прятался пузырь гаванского рома, который я приготовил для задабривания Машиного соседа, но, увидев трезвое состояние последнего, я не смог предложить ему бутылку. Рука не поднялась. Вдруг мужик решил завязать, и обратиться в трезвость? А я ему весь кайф обломаю? Вот ром и остался у меня в рюкзаке.
* * *
…Откинувшись на спинку дивана, Яна жестом велела мне сесть рядом. Потом скинула свои тапочки, положила ноги на мои колени и попросила сделать массаж ступней. Почти сразу после того, как я взял в свои руки её ножку, она стала мурчать, будто сытая кошка. Что удивительно, мой благоприобретенный талант к массажированию превзошел все ожидания. Пока гладил ступни, обрабатывая каждый дюйм кожи, сам впал в какое-то полугипнотическое состояние, схожее с экстазом. Все проблемы и тягости разом куда-то отошли, а потом и совсем исчезли.
Больше ничего не помню. Проснулся я в незнакомой комнате на надувном матрасе. Причем лежал совершенно голым, а до пояса был накрыт чем-то вроде покрывала из густого темно-бурого меха. Вся моя одежда комьями валялась чуть в стороне. Комната представляла собой некий рабочий кабинет: обилие книг на стеллажах, тяжелое на вид дубовое кресло, письменный стол явно девятнадцатого века, и на этом столе знакомый ноутбук Toshiba. Или точно такой же. Хотелось пить. И ещё очень хотелось в туалет.
В дверь постучали.
— Да! — громко сказал я, непроизвольно натягивая покрывало до подбородка.
— Проснулся? — риторически осведомилась Яна, входя в комнату. — Если хочешь успеть со мной позавтракать, поторопись, скоро на работу ухожу…
Пока мы пили чай, я набрался духу и спросил:
— Слушай, а что было вчера?
— Ты о чем? — Не поняла, или сделала вид, что не поняла Яна. — Вчера много всего случилось.
— Ну, мы пришли, пили ром, потом я пятки тебе разминал… — пролепетал я.
— Ты что, ничего больше не помнишь? — со смехом спросила Яна.
Только сейчас я заметил возле помойки знакомую бутылку из-под рома и ещё какую-то плоскую бутылочку с неизвестной этикеткой.
— Ничегошеньки! — признался я.
— Раз не помнишь, то ничего и не было, — жестко заявила хозяйка квартиры. — Значит так. Я сейчас ухожу, вот запасной комплект ключей. Надумаешь исчезнуть до моего возвращения, оставь в квартире у соседки, зовут её Сальми Ивановна. Только женщина она очень недоверчивая и подозрительная, так что не удивляйся. Дверь справа от моей. Приду вечером часов в пять. Дождешься, поговорим.
— К Интернету у тебя как можно подключиться?
— Роутера нет, я сразу на проводе. Вот тут — Яна указала на ноутбук на столе, — всё налажено.