— Да что об этом сейчас говорить, — ответил мистер Грейнджер, — когда такое творится.
Нарцисса вздохнула в ответ.
— Здесь двойная пентаграмма, — сказал Люциус Малфой на следующий день. — Нужно максимальное количество кровных родственников. Крестник тоже. Мне жаль, Абигайль, но основными призывающими будут Реджинальд и Поттер.
— Это опасно? — спросила Абигайль.
— Максимум — сильное истощение. Значит, первая пентаграмма — Реджинальд, Гарри Поттер и Драко. А так же ты и Нарцисса. Думаю, что миссис Тонкс с дочерью не откажутся нам помочь. Мы с Северусом страхуем, чтобы Лорд раньше времени не очнулся. Нужны еще трое.
— Я подойду? — спросил Люпин. — Мы ведь были друзьями с Сириусом.
— А я? — подала голос Гермиона. — Мы друзья с Гарри.
— Подходит, — кивнул Люциус. — Кто сообщит Тонксам?
— Я, — ответил Люпин.
Надо ли говорить, что все семейство Тонкс согласилось помочь?
В подвале Блэк-мэнора была начертана двойная пентаграмма. Заготовлены черные свечи. Текст ритуала вызубрен. Оставалось только ждать.
— Мы, конечно, не волшебники, дорогая, — сказал мистер Грейнджер, — но ты знай: мы с мамой будем болеть и переживать за тебя.
— Поддержка — это очень важно, — заметил Люпин.
В креслах гостиной замка замерли с чашками чая в руках: семейство Грейнджеров, все Тонксы, Люпин, мать и сын Малфои, Абигайль с Реджи и Гарри Поттер. Андромеда и ее муж неожиданно легко согласились на участие в черно-магическом ритуале. Похоже, что желание избавить мир от Темного Лорда и спасти Сириуса оказалось сильнее предрассудков. Северус Снейп и Люциус Малфой приняли Феликс Фелицис и отправились в Малфой-мэнор на встречу с Волдемортом и компанией. С собой они взяли зелье Алоизия Кондрашека и антидот к нему. Всем другим же оставалось только ждать.
Наконец раздался сигнал. Абигайль стремительно вскочила и бросилась встречать подельников. Все остальные присоединились к ней в холле. Вскоре показались Снейп и Малфой-старший. Они левитировали какой-то бесформенный сверток.
— Ну как? Получилось? — не выдержала Нимфадора Тонкс.
— Да, — сказал Снейп.
— Ну и гадость это ваше зелье, мисс Грейнджер, — заметил Люциус. — Что творится в нашем замке — жутко вспомнить! Я еле успел всех блокировать в столовой. Можно гарантировать, что никто не уцелеет. Страшная вещь.
— А этот? — спросил Люпин, показывая на пленника.
— Мы решили подстраховаться, — пожал плечами Снейп. — Он у нас и под Петрификусом, и под Инканцеро. А Люциус Империо добавил. Так, на всякий случай.
— Ну что, начинаем? — спросила Абигайль.
— Да, пора.
Участники ритуала выпили SangriaDiaboli и направились в подвал. Мистер и миссис Грейнджер остались в гостиной в компании портрета дорогого предка.
Гермиона ощущала во всем теле небывалую мощь. Она знала, что за использование магического стимулятора ей придется расплачиваться, но такая цена ее вполне устраивала.
Спеленатую тушку Его Темнейшества поместили в центр пентаграмм на импровизированном алтаре. Каждый занял свое место, надрезал руку острым кинжалом и окропил кровью линии на полу. По сигналу своей матери Реджи начал нараспев произносить древний текст. Остальные повторяли за ним.
Линии пентаграмм вспыхнули багровым светом. Воздух стал вязким и тяжелым. Свет магических свечей резал глаза. Всех участников ритуала связали ярко алые лучи энергии. Пол под их ногами завибрировал. Тело Волдеморта окутало серебристое сияние. Он стал таять на глазах. Резкая вспышка — и на алтаре появилось тело Сириуса Блэка. Еще одна вспышка — и удар грома потряс древний замок до основания. Сияние погасло. Исчезли энергетические линии. Участники ритуала рухнули на пол как подкошенные...
Очнулась Гермиона от резкого запаха нашатыря.
— А теперь выпей это, дорогая, — услышала она голос своей матери и послушно глотнула укрепляющего зелья из флакона.
Рядом мистер Грейнджер приводил в чувство Реджи.
— Не знаю, что это за тоник, который вы пьете, — сказал дипломированный стоматолог, — но старый добрый нашатырь вполне надежен.
— Заклинание есть. Энервейт, — пробурчал Люциус Малфой. — Ах, да. Забыл. Дорогая, как ты?
С помощью домовиков всех переместили в спальни. Миссис Грейнджер настояла, чтобы все выпили горячего куриного бульона.
— Завтра все обсудите, завтра, — тоном, не терпящим возражений, сказала она. — Отдыхайте. Нельзя так себя изматывать.
Все слишком устали, чтобы протестовать...
На другой день все чувствовали себя слабыми и разбитыми, но отлеживаться никто не стал. Соучастники дружно сползлись к завтраку.