Ей бы хотелось рассказать об этом всем, признаться, что заставляет ее улыбку становится искрящейся, живой. Хотелось бы рассказать остальным, что есть превыше богов и отчего мир на коленях стоит, почему позабыт страх и стыд, кто прощает и карает. Объяснить, почему она одновременно и за зло, и за добро.
Но ей не повезло. Ее настоящее – это то место, где не принимают инакомыслие, его жестоко пресекают, сравнивая со злом и дьявольской силой, потому она продолжает приходить сюда в ночи и рисовать пальцами узоры.
Сполна насладившись тайной, она прячет улыбку, подбирает полы тяжелых юбок и неспешно возвращается в спящий город.
Нам часто кажется, ночью, когда мы прохаживаемся по улицам, что весь мир вокруг спит, и мы бродим одиноко, наслаждаясь этой маленькой властью, возомнив себя единственными. Так ли это?
Сейчас каждый может вспомнить старушек у подъезда, что неустанно бдят за каждым, но это лишь пережиток одной из эпох. Сейчас старушки не следят за вашей повседневностью лучше любого следственного комитета, нет, им всего то и нужно, что вспомнить былое с жертвой, пойманной на короткой вылазке наружу из своего богом забытого убежища. Прошло то время, когда от их пристального взора нельзя было сокрыть страшные секреты, гласом разумности стоявшие в их морщинистых устах: он вор, а эта проститутка, о, а этот наркоман, имеет он богатого отца и заграничные тряпки.
Признаюсь, эти строки вызывают скупую улыбку на моем лице. Так уж сложилось, я не прохожу мимо людей, которые хотят что-то сказать. И я слушаю их, всегда, даже если эта старушка, гордо вещающая мне, что точно знает, Максим Александрович из 175 квартиры – детдомовский, алкаш он, пропил и семью и жизнь всю, а эта, фифа, вышедшая из нашего подъезда, ох, сколько же мужчин у нее было, вот ведь шалава.
К великому сожалению, эпохи меняются не для всех, время, что признанно сменять жизнь, отбирая ее у одних и давая другим, останавливается для кого-то в определенный момент. Человек, затормозивший себя сорок лет назад, просто не воспринимает течение времени. Я называю это искаженной реальностью, ты вроде бы помнишь, какой сейчас год, знаешь, что на часах 16:30 и пятое число второго летнего месяца, но твое сознание намеренно, то есть, с твоей собственной подачи, искажает реальность, оставляя время и дату прежним, а обыденность, присущую совершенно иному потоку и витку, вплетает в настоящее.
Дорогой друг, если ты вдруг почувствовал то, что я описала, то… Либо ты писатель, как и я, которого фантазия умело перемещает из одного временного уголка в другой и ты пальцами, чертя узоры, легко сменяешь все вокруг, подстраивая так, как больше нравится, но при этом, ты чудесным образом знаешь выход из этого блаженного состояния. Либо, увы и ах, ты стар и однобок, твое сознание сузилось до единственной знакомой тебе по собственному прожитому временной единицы, где и безнадежно застыло. И тогда это конец, ты и есть та старушка у подъезда, даже если ты мужчина. Нет, не чувствуй иронию в моих словах, рано или поздно это состояние постигнет каждого из нас. И вот тогда настанет пара больших секретов, потому что ты либо примешь то неизбежное, что сотворило с тобой время и сядешь у подъезда, обсуждать других, либо станешь умело сей факт скрывать, до самого конца вселяя в других уверенность, что старость не стала тяжелым камнем на душе и ты по-прежнему ярко ощущаешь течение жизни, пусть оно и осталось немного или много в стороне. Сейчас ответь себе честно на вопрос: ты к этому готов? Думаю, каждый второй ответит: да. Ибо это неизбежно, поэтому нам кажется, будто мы готовы к этому, мы приняли решение.
Нет, мой дорогой друг, ты не готов, как и я, как и любой другой. Именно поэтому я расскажу тебе, как просто умирать.
Вернемся к ночи, к той полной луне, освещающей узкую дорожку, вымощенную камнем, рассветет еще нескоро. Поэтому у нас есть время познакомиться ближе с девушкой, хранящей в своем сердце секрет, она еще не знает, что он сотворит с ней, но она юна, потому ее воображение всякий раз рисует ей разные пути. Думаю, ты уже догадался о каком временном промежутки нашей истории идет речь. Инквизиция, гонения ведьм, становление христианства, как единственно верной религии, крестовые походы. Мы не станем размышлять, что есть бог и чей бог верный, мы не окунемся в пыточную камеру, ведь зрелище в этом месте могло бы непросто шокировать неподготовленного зрителя, но сломать. Мы пронесемся над одной единственной историей, пытаясь понять, какого быть преданным и как легко умирать.