«Не виновата! Я не виновата, поверьте мне!»
Он лишь ухмыльнулся, проводя рукой по ее лицу. И тогда она все поняла, впервые мир предстал так явственно и серо, и незамеченная тень вдруг обрела знакомое лицо. Она не отодвинулась от него, ничем не выразила омерзения, хорошо помня о смирении. Всю жизнь, стоя на коленях перед правилами, обычаями, старшими, церковью, она была безлика, а теперь обрела лицо. И пусть это лицо обличат как приспешника зла, отравляющее благопристойное общество, пусть тысячу раз скажут «ведьма», пусть боль сроднится с ее телом, но сегодня она прозрела, мир перестал быть маленьким и неполноценным, поэтому она улыбается, глядя в глаза человеку, ставшему не мужем, а насильником, не главной семьи, а предателем, возомнивший себя выше богов.
Следующие несколько дней она постаралась запомнить, врезать в вечную память, вытеснив собственные чувства по отношению к происходящему. В одну из ночей священник шепотом поведал, ее жених отрекся от богатств, отдав свою оставшуюся жизнь ордену, он дал обед целомудрия, решив посвятить себя истреблению зла на земле. Отныне его меч – орудие, карающее таких, как она. Ее не мучали вопросы, отчего мир так несправедлив, почему насильника беззащитной осужденной возводят в герои, позволяя жить, почему предательство оправдывает бог и церковь, злословие и клевета – дар божий, доступный рыцарям добра. Все это стало тленным и неважным, как только в голове обрисовалась паутина, скрепляющая мелочи, приведшие ее сюда.
Смотря в добрые глаза священника, она горячо зашептала: «я сознаюсь». Сквозь боль, облизнув потрескавшиеся губы, слизав кровь с зубов, она силилась улыбнуться.
«Я сознаюсь, мои душа и тело подвластны сатане, я испорчена и взята им, по глупости решив, что он несет добро и свет. Вот только я умру, а его меч, отныне орудие, сотрудничающее с вами, понесет такое же добро и дальше».
Так принято, что признание избавляет от дальнейших истязаний, оно ведет к очищению через огонь, признанный избавить душу от зла, поэтому она смогла избежать самых страшных пыток, отделавшись малым. Ей удалось сохранить кости в ногах целыми, поэтому к деревянному помосту она шла сама, скрежеща о землю тяжелыми кандалами, врезавшимися в тонкие запястья. Единственное, что заботит ее в данную минуту – небо, алое, словно кровь на безупречной водной глади, в этот раз она придала этому значение. Красиво, но не только.
Люди собрались посмотреть на главное действо в этот день, но ее они не интересовали, в толпе она искала взглядом одного, ведь умирая, она должна смотреть на сатану, искусившую ее грехом и истинным злом.
В тайне, рисуя узоры, возлегая на гнилой подстилке, она видела, что однажды добро и зло сойдутся в битве, разрушив друг друга.
Огонь никогда не пугал ее, она любила просиживать у очага, глядя на яркие языки пламени, это завораживало и расслабляло одновременно, так вышло и сейчас, огонь, ласкающий ее ступни почти не обжигал, быть может, это и в самом деле колдовство. Она улыбалась сатане кровавыми зубами, пусть знает, пусть помнит, его сознание все еще ограничено и узко, он думает, ему только предстоит открыть этот мир, а она – однажды придет за ним, подчинив время и смерть.
Умирая, она не кричала, не проклинала, силой воли принуждая свое тело кутаться в огонь, словно в теплое одеяло от зимнего холода. Боли больше нет, как и страха, мир вечен, и она в нем не растворится всего лишь умерев.
Глядя в глаза сатане, притаившемуся все у тех же деревьев, совсем как в ту злосчастную ночь, она прошептала: «однажды я расскажу тебе, как легко умирать». Сейчас он не поймет, что значит чувствовать приход конца, в полной мере ощущать его, возможно он даже никогда и не поймет, как легко смириться с неизбежным, однако ей, душе непокорной и своевольной, все же удалось. Почувствовав, что легким не хватает воздуха, слабое человеческое сознание ударяется в панику, всеми способами силясь выжить, выиграть неравную битву, а что, если... насладиться? Оказавшись там, на помосте, сознание поймет, предательство жжет сильней огня, и только это, убережет от страха, позволив уйти с улыбкой тем, чей мир не ограничен временем.
Конец