Врача ко мне не приглашают, меня не отводят даже к бабе Майке. На семейном совете шепотом высказывается мысль: «Как бы неприятностев не было». Табачную настойку нельзя держать рядом с валерьяновыми каплями.
И я лежу в комнате у деда с бабкой, маленький герой, который спас свою мать от тюрьмы. Но у матери находится для меня время, только когда один покупатель ушел, а другой еще не пришел и дверной колокольчик минут на пять оставили в покое. Лавка, лавка, все она!
Да и бабусенька-полторусенька не имеет времени рассиживаться у одра болезни. Она тоже раба, только не дверного колокольчика, а своего любопытства. Люди говорят о ее любопытстве наполовину презрительно, наполовину восхищенно: «У ней глазищи, как у рыси, ей очки не вотрешь, она все как есть знает». Вот что говорят люди, а дедушка говорит так: «Собака еще хвост не задрамши, а она уже тут как тут».
Любопытство порой вызывает похвалу, порой хулу. Все равно как нахальство. Один говорит про знакомого: «Ну и нахал же он!» А другой говорит с восхищением: «Ну, на этого где сядешь, там и слезешь». Если, к примеру, человек веселый, про него могут сказать: «Ну до чего ж забавный!» Но другой про того же самого человека скажет: «Этот тип вообще ничего всерьез не принимает». Выходит, у каждого высказывания есть другая сторона. Я горд ходом своих рассуждений, я лежу тихо и не двигаюсь.
— Тебе, сынок, опять неможется? — спрашивает дедушка.
— Нет, дедушка.
— Ты мне могешь подсобить?
— Могу.
В кладовке рядом с комнатой дедушка откапывает темно-зеленый картонный ящик. Интересно, не стоит ли этот ящик и по сей день в кладовке на чердаке родительского дома? Навряд ли, он, верно, как и вся утварь, в сорок пятом году, в первые послевоенные дни, стронулся с места. Впрочем, не беда, в той кладовке, которую представляет собой моя память и в которой полным-полно воспоминаний, сохранился и этот ящик.
В зеленом ящике лежат пестрые открытки, любовные карточки, как их называют у нас в степи. Это остатки товара с тех времен, когда дедушка занимался торговыми операциями. Мой отец, который после войны ходил с плетеной корзиной от деревни к деревне, предлагая покупателям свой товар, назывался разносчик. В дедушкином патенте, что хранится среди прочих ценностей в нашем семейном архиве, его величают коммивояжером. Один из разделов упомянутого патента озаглавлен: «Способ доставки товара». А под ним чернилами написано: «Ручная тележка». Власти предержащие никогда не страдали недостатком бюрократической чуткости, вот с человеческой дело обстояло похуже.
На оборотной стороне любовных открыток, в том месте, куда клеят марку, легкими карандашными штрихами изображена десятка. Это значит, что открытки размечены и стоят по десять пфеннигов штука. Разметка товара вменяется в обязанность торговцам. Когда от фирмы Отто Бинневиз из Халле поступает ящик всякой галантерейной мелочи, мать полночи стоит над ящиком, делит сумму и размечает отдельные предметы. Когда речь идет о булавках для галстуков и брошках, нанести цену очень трудно, и мать накидывает, под рукой, конечно, десять-двадцать пфеннигов за лишний труд.
Любовные открытки с довоенных времен оценены слишком дешево.
— После войны все как есть вздорожало, а про открытки и говорить неча, — утверждает дедушка.
Мне поручено стереть прежнюю цену и вместо нее проставить новую: пятнадцать пфеннигов. Для меня это работа на много часов. От работы просыпается аппетит, я съедаю первый за все это время бутерброд с колбасой, и бутерброд остается во мне.
Я разглядываю лицевую сторону открытки: парочка сидит на лоне природы, она в желтом платье и красной шляпке, он — в сером костюме и на брюках складки, а позади на дереве — маленький мальчик с гусиными крылышками. На мальчике, кроме колчана, другой одежи нет, а в руках у него лук и стрела. Верно, какой-нибудь бандит, который хочет подстрелить нашу парочку. Я читаю печатный текст под рисунком: Я знаю милое местечко, / Укрытое от глаз людских. / И там с тобой, мое сердечко, / Я взглядов не боюсь чужих. / На ветках дерева зеленых / Нам птички сладостно поют. / Кто ж здесь патрон для всех влюбленных? / Амуром все его зовут.
Жених с открытки глубоко заблуждается, если думает, что этот мальчонка на дереве собирается стрелять в них патроном; стрелу он в них пустит, это ясно.
А когда дедушка хочет продавать удороженные открытки? Он и сам не знает.