— Не вожу я нынче конпанию с молодыми людями, — говорит он. Оказывается, торговать открытками должен я, когда и сам буду молодым людем.
Простите, а с кем я, по-вашему, вожу компанию в школе, как не с молодыми людьми? Мне только надо поторапливаться, чтоб из меня поскорей вышла вся табачная юшка, и тогда я снова пойду в школу.
Я прихватываю с собой стопку открыток и показываю одноклассникам. Девочки бегут ко мне со всех сторон, шушукаются, и глядят, и не могут наглядеться на распрекрасные парочки.
Уже на другой день торговля идет полным ходом. В мгновение ока вся стопка распродана. Дедушка мной доволен. Я должен уплатить ему за каждую открытку десять пфеннигов, а пять остается мне.
— Може, и ты у нас пойдешь по торговой части? — говорит дедушка, в очередной раз набрасывая для меня жизненный путь.
На другой день одноклассники начинают покупать открытки для старших братьев и сестер, которых уже всерьез интересует любовь.
Судя по всему, я, как это принято говорить сегодня, нащупал область дефицита. Фабрикация новых любовных открыток после проигранной войны почему-то еще не началась, а вот любовь опять расцвела пышным цветом.
У Румпоша выдался полухмельной день. Он пялится на нас и не знает толком, к чему нас приспособить. То ли долдонить с нами слово божье, то ли считать, то ли петь. В сомнениях берет он с парты Библию первого ученика, начинает перелистывать и натыкается на цветную любовную открытку. Парочка после прогулки. Весьма утомленная, но не растрепанная дама сидит на скамье под липой, возлюбленный стоит перед ней и, держа ее за руки, объясняет ей ситуацию: Вот стала ты моей любимой, / Пусть красота твоя цветет, / И да пройдешь ты невредимо / Сквозь бури жизненных невзгод!
Румпош глядит с другой стороны. Carte postale, читает он, потом обнаруживает цифру пятнадцать, которую я вписал карандашом в квадрате для марок. Румпош устремляет взгляд на первого ученика. В момент, о котором идет речь, первый ученик носит имя Фрицко Ворешк; он любимчик Румпоша, и ему загодя прощаются все проступки, прежде чем он успеет их совершить. У Румпоша возникает предположение, что это открытка Ворешковых родителей либо что кто-нибудь из старших братьев и сестер сунул ее в Библию вместо закладки. Румпош кладет открытку на прежнее место и захлопывает Библию, но, чем нас занять, он так и не придумал. Он берег Библию с другой парты, листает и вновь натыкается на открытку. Влюбленные сидят в лодке. На ней воздушная блузка с рюшками, брошка, волосы зачесаны наверх и выложены на макушке гнездом. Он украшен изысканными усиками. Весло толщиной с черенок лопаты, под лодкой — голубенькие волны, на берегу — склоненная ива, вдали — горная цепь; на небе — белый блин. При лунном сияньи, / При водном мерцаньи / Плывем мы в челне / По легкой волне. / А в дали голубой / Надо мной и тобой / Светят звезды с небес / Для влюбленных сердец.
Положим, звезды на этой открытке пришлось бы долго искать: не видно ни одной. Румпош кладет ее обратно в Библию и теперь уже вполне целеустремленно шагает от парты к парте: в большинстве Библий он находит открытки.
— Это откуда? — спрашивает он.
И Валли Нагоркан, главная доносчица, вскакивает с места и докладывает:
— Их булочников Эзау на переменке продает.
Мне велят открыть ранец, вытряхнуть все свои книги. Но ни одной открытки при этом не обнаружено. Даже в моей Библии — и то нет. Я расторговался вчистую. В зеленом дедушкином ящике больше ничего нет.
Румпош желает знать, откуда я взял эти открытки. Я молчу, мне надо сосредоточиться, надо перестроиться на неплаксивость: меньше чем двадцатью пятью ударами все равно не отделаться. Мне надо переместить всю твердость духа в свой зад. Я уже наловчился это делать.
Но тут вмешивается обстоятельство, которое отодвигает в сторону причитающееся мне наказание и как бы заявляет: давайте снабдим логическую линию жизни этого мальчика зигзагом, давайте отделим следствие от причины.
От заслуженной порки меня спасает покойница. Румпоша вызывают с урока как окружного голову, чтобы заняться этим делом. Умерла жена управляющего Будеритча, маленькая бледная женщина с узким носиком. Утром ее нашли в постели, она лежала и не двигалась. Еще вечером она пекла блины для своих детей, Ленки и Франце, а утром была уже мертвая, и запах остывших блинов овевал ее тело.
Люди говорят:
— Прикончили они ее.
— Да кто же ее прикончил?
— Дайте срок, разберутся.
— А чем прикончили-то?
— И в этом разберутся, когда найдут яд.
Будеритч состоит в связи с Мойкиншей, смазливой и разбитной солдатской вдовушкой.