Дедушка уже третий раз скребет у себя в затылке и, не вытерпев, окликает меня:
— Эй, хлопчик, ты чего тут робишь?
Я наконец спохватываюсь, что уже давно мой выход и я должен играть. Я пускаю Воронка шагом, бросаю взгляд через плечо и вижу, как четверо парней-цыган, ухватившись за колесные спицы дедушкиной телеги, силятся удержать ее на месте. Дедушка очень громко кашляет. Тоже условленный знак, я прибавляю скорость, мерин хочет следовать за Воронком, теперь четверо парней ему не помеха, и они разлетаются в разные стороны.
Мы объезжаем вокруг ярмарочной площади, когда шагом, когда рысью, а один раз даже галопом, причем все это по дедушкиному кашлю. Мерин готовно переходит на любой шаг, в свою очередь повинуясь указаниям Воронка.
Между нами уговорено, что, когда пробная выездка подойдет к концу, мы с Воронком должны скрыться с глаз долой, но меня так занимает маленькая цыганочка, что я останавливаюсь возле дедушки.
— Хлопчик, ты чего тут робишь?
Цыганский король враз смекает, что к чему, он берет дедушку за рукав и говорит:
— Непослушная внука, так, что ли, папашша, две сотельных с половиной. И по ррукам.
— Три! — упорствует дедушка.
Цыганский король наглеет.
— Больно дорого за лошадь с оглумом. Смотри, папаша, ты меня заставишь сходить в полицию.
Так было, и так есть: оглум — это болезнь, на которую продавец обязан указать покупателю, если не желает совершить правонарушение, но мой дедушка прекрасно знает, что цыганский король не пойдет за полицией. Между полицией и цыганами посеяна вечная вражда, и никогда ни один цыган не надеется найти заступу у своего врага либо отстоять свои права с его помощью.
Знает дедушка также, что цыганский король мерина купит, только незадорого, чтобы запродажная цена не помешала ему найти свою выгоду, поскольку дня через два-три от силы уже не король, а другой какой-нибудь цыган продаст мерина за хорошую цену другому, причем ничего не подозревающему покупателю, и, уж конечно, тот цыган даже не подумает предупредить своего покупателя, что продает лошадь с изъяном. Цыгане — они такие, они продают и испаряются.
Но теперь цыганский король пригрозил моему дедушке полицией, и дедушка вынужден нанести ответный удар:
— Дак ты, цыганская морда, мне и рта не дал раскрыть. Ясное дело, я продаю без гарантии, и две сотельных — распоследняя цена.
И тут цыган хлопает его по руке. Сделка совершена. Вор у вора дубинку украл, один плут наскочил на другого. Вопрос стоял так: кто кого перехитрит. Мой дедушка вышел победителем: отец-то выложил за мерина всего сто пятьдесят марок.
А про бессловесную тварь, которая хоть и с мозговым изъяном, но с виду очень красива, никто во время этой сделки не думал. Лошади с оглумом за месяц дважды, а то и трижды меняют хозяев. Их снова и снова можно встретить на конских ярмарках по всей округе, и тот, кто уже имел с ними дело, либо обходит их стороной, либо принимает участие в очередной купле-продаже как в театральном представлении.
Если бы мой сын спросил меня: «А ты тогда понимал, что твой дедушка плутует?», мне пришлось бы дать ему такой ответ: «Нет, тогда я этого не понимал. Дедушка всегда был ко мне очень добр, и чувство мешало мне увидеть, каков он на самом деле».
После продажи дурашного мерина нас захватывает торговая лихорадка. Отец кладет в карман пятьдесят марок прибыли и признает дедушкино превосходство в вопросах конеторговли. Какое-то время он смотрит на дедушку снизу вверх и даже заявляет во всеуслышание за семейным столом, что твердо решил пройти у дедушки выучку по конеторговой части.
А для дедушки отныне конеторговля становится спортом, потому что купля-продажа идет не на его деньги. Всю прибыль он передает отцу, и целое лето и целую осень сквозь все щели нашего дома сочится гармония, а бывший продавец любовных открыток и мелочной торговец по имени Эзау поступает к своему дедушке в ученье и выучивается торговать лошадьми, меняться и ездить верхом без седла. Мы меняем наших лошадей, все равно как дедушка повязки на венозных узлах — примерно раз в месяц. Лошадиный барышник Кулька, его старший ученик Генрих Матт и младший ученик Эзау Матт не пропускают ни одной конской ярмарки во всей округе. Мы ездим на ярмарку в Хочебуц, Форште, Мускау, Губен. Мы вечно в пути, что днем, что ночью. Отец забрасывает пекарню, дедушка — полеводство, а я — школу. Моя мать, бабусенька-полторусенька и Ханка — представительницы бизнеса — возмущены нами до предела. С учителем Румпошем договориться проще. Когда в хозяйстве начинается страда, сыновья других крестьян тоже пропускают уроки. Главное, чтобы благодарные отцы не забывали время от времени ставить ему пиво, выражая таким образом свою глубокую признательность за благосклонное освобождение от занятий вспомогательной рабочей силы.