Но разве можно вблизи нашего двора играть во что-нибудь и не угодить при этом под прицел детектива Кашваллы? Собственно говоря, мы у нее всегда под прицелом, хотя и не всегда это сознаем, потому что птичка-невеличка выходит на сцену, только когда наши игры становятся чересчур опасными на ее взгляд.
Альфредко добрался тем временем до середины столба и восторгается красивым видом. Он говорит, что ему видать водокачку на вокзале в Хочебуце.
Мы спрашиваем, видит ли он паровозы на вокзале.
Нет, паровозов он не видит, зато он видит кое-что другое, и это кое-что мчится на всех парах к нам — он видит мою бабусеньку-полторусеньку. Для начала бабусенька трижды сплевывает свой страх. Так у нас в степи заведено, а кто не соблюдает обычая, на того в один прекрасный день могут напасть корчи от страха. Сплюнув страх, бабусенька начинает сплевывать слова и целые фразы:
— Вы никак ополоумели?! Вы никак хочете себе шею свернуть?! Вот ужо скажу учителю!
Альфредко еще и еще раз вонзает когти в столб, чтобы расширить свой кругозор.
— Ах ты, паршивец! — бранится бабусенька. — Вот принесу пилу и спилю тебя.
Но Альфредко, как нам известно, не робкого десятка. Он больше не боится Румпошевой палки, он победил боль, он лезет все дальше к небу, дерзко вонзая в дерево один коготь за другим.
Детектив Кашвалла семенит прочь и немного спустя появляется с дедушкиной пилой, но за это время Альфредко, взвалив на плечо железные когти, успевает исчезнуть за глиняным взгорком на дворе у Заступайтов, а вместе с Альфредко исчезает и наша надежда заселить курятник ручными воронами.
Монтеры притаскивают в деревню новые обычаи и привычки. У нас мясники к пятнице, то есть к дню получки, готовят колбаски по десять пфеннигов штука. На фарш в этих колбасках идет гречневая каша с незначительным добавлением свиного жира, и называют их «кашные колбасы». Но монтеры заявляют, что не затем приехали в Босдом, чтобы глотать свиные кишки с начинкой из соломы. Они требуют, чтобы здешний мясник по пятницам готовил ливерную колбасу с крупчаткой. Так этот вид колбасы приходит в нашу деревню и остается в ней даже после того, как монтеры ее покидают.
От Бубнерки монтеры требуют кофе и пирожных. В Босдоме совершается гастрономическая революция. Требуемый кофе Бубнерка разливает из старого семейного кофейника, но вот как быть с пирожными? Неужто покупать их у нас, у конкурентов? Да ни в жисть! Еженедельно, в день получки, Бубнерка собственноручно выпекает бабку из сеяной муки и, меся тесто, бранится: «А все из-за этих окаянных матёров».
И нашим простым дураком монтеры тоже не удовлетворяются. Им подавай подкидного, и они своим дураком совращают всех шахтеров и крестьян победнее.
Учитель Румпош убежден, что монтеры несут в Босдом свет культуры, ибо они отвергают устарелый способ играть в бильярд кеглями и признают исключительно шары из слоновой кости.
Можно ли утверждать, будто Румпош знает, что такое культура? Если монтеры не желают пить свое пиво из кружек с ручками, а требуют, чтобы Бубнерка завела бокалы без ручки, имеет это какое-нибудь отношение к культуре или не имеет?
И наконец, монтеры вводят у нас еще одно новшество: изнасилование. Насиловать? Как это? Если человека кормить насильно и поить насильно, значит ли это насиловать голод и жажду? Франце Будеритч, личность ответственная за мое сексуальное просвещение, тоже смутно представляет себе, что это такое: это чего-то делают с девками, говорит он.