Если нам удается обнаружить Альфредко среди ветвей до того, как он рухнет на нас, мы ласково с ним разговариваем, мы зовем его спуститься к нам; мы еще никогда не видели его вблизи, нам любопытно. Может, у него когти на ногах и на руках, все равно как у белочки, он так уверенно передвигается по ветвям, как мы по дороге, он может даже перепрыгивать с дерева на дерево. «Альфредко, а Альфредко, слазь к нам, поиграем», — заманиваем мы, и постепенно Альфредко привыкает к нам и пробует даже поиграть с девчонками в камушки, но тут наверху, у мельников, распахивается окно дедовой комнаты. В оконном проеме возникает голова пророка, изо рта у пророка извергается поток брани. Альфредко немедля исчезает, как и обычно, в подвальном окне, издав на прощанье крик рассерженной морской свинки.
И, однако, жизнь Альфредко мало-помалу сплетается с нашей жизнью, с жизнью конкурентных детей. Альфредко и моей сестре пора в школу. Сестра охотно идет туда, ей интересно. В первый же день она, хоть и не без удивления, разрешает Франце Будеритчу обмакнуть указательный палец в чернильницу и разрисовать дикими узорами ее фартук. Она даже поднимает руку и докладывает учителю, что Франце Будеритч уже умеет писать чернилам.
А вот мельников Альфредко не желает ходить в школу по доброй воле. Его брат Густав вынужден тащить его на закорках через песчаный карьер, что между школой и мельницей. Румпош сажает Альфредко между учениками второго года обучения и запирает на цепочку обе классные двери.
Малость погодя Румпош начинает писать на доске, повернувшись спиной к классу, тут Альфредко вырывается от нас, кусается, царапается, скачет по скамьям и выпрыгивает в открытое окно.
Мельникову Густаву надоедает каждый день выволакивать младшего брата из укрытия и таскать в школу на закорках. Он прячется сам. Бедная мельникова жена принуждена выкапывать Альфредко из стога или выманивать кусочками сахара с деревьев, она взваливает его себе на спину и тащит в школу. У мельниковой жены на подбородке продолговатое родимое пятно, а лицо изрыто заботами.
Мельниковы сыновья не носят книг в ранце, как мы. В Заброде, откуда родом старый мельник, эти ранцы-дерьманцы не в моде. Мельниковы сыновья кладут хрестоматию, молитвенник, Библию и пенал на аспидную доску, упирают доску в правое бедро и, заваливаясь на левый бок, бредут через песчаный карьер к школе. Такой способ носить учебники имеет свое преимущество: если мельникова Густава кто тронет или обидит по дороге, у него всегда под рукой есть Библия — готовый метательный снаряд.
Печальной жене мельника хватает и одного Альфредко, я бегу ей навстречу, беру у нее из рук Альфредкову доску и прочие принадлежности, помогая тем самым превратить Альфредко, вольного обитателя деревьев, в раба школы.
Румпош воспринимает поведение Альфредко как особый вид дезертирства.
В одной книге про дрессировку собак я прочел следующее: если собака на какое-то время убежит, а потом сама вернется к хозяину, никоим образом не следует ее бить, поскольку собака может подумать (собаки, оказывается, тоже думают), будто хозяин бьет ее за то, что она вернулась.
Но Румпош не имеет отношения к дрессировке собак, он подвизается на ниве педагогики, поэтому после каждого очередного побега он избивает Альфредко ореховой тростью, доказывая таким путем, до чего приятно пребывание в школе, и Альфредко становится как выдубленный и не боится побоев.
Моя незаконная дружба с Альфредко открывает для меня старую мельницу. Говорят, будто она построена в тысяча семьсот пятидесятом году, одновременно с помещичьим домом, который мы называем замком.
Для старого мельника, вы уже о нем наслышаны, того, что носит толстовскую шапочку, каждый ветер — это личность. Слабый ветерок называется у него Пердушок, средний — Бычий вздох, а буря — Божье дыхание. Старик говорит про бурю с великим почтением, чтоб она не унесла его мельницу.
В остальном старый мельник живет на своем наделе. Он больше не работает, он только командует, дает указания, опекает, наставляет и брюзжит. Его сын, средний мельник, должен обрабатывать поля, месить тесто, выполнять другие работы, он презирает силу ветров Пердушок и Бычий вздох, они, на его взгляд, чересчур маломощные, им он свою мельницу не доверит. Старый мельник выговаривает сыну: «Настоящий хозяин ветряной мельницы все умеет приспособить к делу, даже когда баба чихнет».