Хайер и я сидим друг против друга за холостяцким столом. На дворе прохладно, как бывает в мае, когда наступает пора весенних заморозков, и куда эти заморозки нагрянут, там гибнет цвет на деревьях. Правда, в Босдоме растут только дешевые сорта яблок, боскопские да борсдорфские, ну чего еще, еще груши-якобинки и мелкие сливы, сплошь второй сорт, но ведь их цвет тоже не выносит мороза. А больше всего меня тревожит судьба черешен на поле у Цетчей. Куда мне деваться, если черешня не принесет ягод?
У Хайера от переписывания нот сводит пальцы. Не начался бы у него ревматизм. «А все война проклятая!» — бранится он. Из кладовки рядом с комнатой он приносит дрова и уголь. Дрова сырые, он состругивает с полена щепки, поджигает их, потом ложится на живот и дует в топку своей железной печки, дует и дует, пока у него глаза не лезут на лоб и не наливаются кровью белки. Наконец огонь в печи возвещает, что он готов вступить в жизнь и малость потрудиться для нас и для нашего ферейна.
И опять мы выписываем нотные знаки, один за другим, один за другим: звуки, сведенные к чернильным точкам. Мы не разговариваем за работой, нам надо следить, чтобы нотные головки точно сидели на отведенных для этого строчках. Если я ошибусь, Эрнсте Кракс пропоет другую мелодию, чем Рихард Кордиан, люди, пришедшие на праздник, зажмут уши, а виноват во всем буду я.
Время от времени тишину в комнате учителя нарушает чириканье и чивиликанье. Это воробьи. Они живут под застрехами крыши. Пусть дом только построен, все равно, где сыщется дырочка, туда юркнут воробьи и сами примутся за строительство, каркас — из стеблей травы, обивка — из перьев.
В книге «Основы наук» есть такая картинка: «Монахи за переписыванием священных текстов». Найдись у кого-нибудь лестница нужной длины и приставь он ее к нашему окну, чтобы взглянуть на нас, мы бы тоже показались ему такими вот монахами. Но, как я уже сказал, для этого понадобилась бы у-у какая длинная лестница.
Хоенфридбергский марш — это гимн войне. Предполагаю, дорогие читатели, что навряд ли кто из вас помнит текст, мелодию и ритм этого марша. В одном куплете марша рассматриваются возможные издержки солдатского ремесла: Прощай, Луиза, не плачь, роднуля! / В цель попадает не каждая пуля, / А если б каждая попадала, / У королей бы солдат не стало…
Когда я, человек, переживший две мировых войны, вывожу на бумаге успокоительную строчку: В цель попадает не каждая пуля, она кажется мне такой же гнусной, как и недавно вычитанная где-то фраза: «После нанесения атомного удара следует, прикрыв голову портфелем, без промедления укрыться за плотными стенами». (Люди, не состоящие на службе, а потому не имеющие при себе портфелей, стало быть, с самого начала обречены!) Прогресс налицо!
Хотя учитель Хайер собственноручно размножает Хоенфридбергский марш, при исполнении не обходится без накладок. В последней строчке куплета, который я только что процитировал, недостает не то двух, не то трех нотных знаков. То ли сочинитель текста чересчур размахнулся по части слов, то ли композитор пожадничал по части звуков. А может, они поссорились. А может, и вовсе незнакомы. Во всяком случае, учителю Хайеру приходится пролить немало пота, чтобы внушить босдомским тенорам и басам, что последнюю строчку, которую Хайер переписал следующим образом: У прусских королей бы солдат не стало, следует с учетом нотного дефицита петь так: У прусс короле бы солда не стал…
Истина выясняется незадолго перед концертом. Учитель Румпош знает этот текст и устанавливает, что его подчиненный чересчур опруссачился, на самом деле надо петь не у прусских королей, а просто у королей, отсюда и неизбежная недостача в нотах. Понятие самокритика тогда было еще не очень распространено, но учитель Хайер и не ждет определяющих понятий, он даже не прибегает к лицемерному закатыванию глаз, он честно говорит: «Это ж надо, как я с пруссаками влип».
Значит, с перепиской нот мы покончили. Но после этого учитель Хайер желает выяснить, кто может работать лобзиком. Девять мальчиков тянут руки. Выпиливание по дереву в те времена считается очень модерновым занятием, как сказали бы нынче на современном полуамериканском жаргоне. Учитель Хайер намерен выпиливать вместе с нами после уроков наглядные пособия. Если бы он это сразу сказал, объявилось бы от силы два-три добровольца. Правда, участие в изготовлении наглядных пособий есть дело добровольное, но поди откажи учителю, которому предоставлено право официально засвидетельствовать, прилежно ты занимался или лентяйничал. Вдобавок мне до смерти любопытно, как можно делать наглядные пособия с помощью лобзика.