— Да как же вы насмелились? — бормочет фрау Хандрикен.
Отец пожимает плечами, а мать вставляет очередную реплику в духе мадам Хедвиг:
— Вот и я задаю себе вопрос, да как же он насмелился. Можно подумать, я его до себя не допускала, так нет, ему ни в чем отказу не было. — И, сбившись на босдомский диалект: — Дык, видно, сдурел мужик, ей-богу, а за вашу дочь, фрау Хандрикен, я ничего худого сказать не могу, окромя что она с ним спуталась.
Возможно, моя мать в эту минуту и впрямь верит тому, что говорит, но минуты проходят, а за ними следуют другие минуты, и чем больше проходит времени, тем больше недостатков обнаруживает мать у Ханки. На нее задним числом накатывают приступы ревности, и тогда она говорит: «Ханка эта не сказать, чтоб без греха. Она отняла у меня веру в моего мужа». После чего мать проклинает тот день и час, когда в Серокамнице отыскала Ханку, еще школьницу, и ввела ее в нашу семью. Чем дальше, тем больше грязи и срама покрывает Ханкино имя. Дедушка втолковывает мне, что в нашем доме много лет подряд проживала блудница. До сих пор я знал блудниц только по Библии, это такие нехорошие женщины, которые даже пророкам доставляли массу неприятностей. Моей сестре и мне строго-настрого запрещено здороваться с Ханкой, если мы ее когда-нибудь встретим. А мы послушны до омерзения, и однажды, встретив Ханку в Гродке, я убегаю прочь, когда она, как встарь, хочет меня обнять. Какая неблагодарность! Когда речь идет об ангелах-хранителях, которые блюдут детей, таким ангелом в моем детстве была Ханка. Не исключено, что я расскажу вам еще несколько историй про Ханку, если еще малость поживу, но на всякий случай я расскажу прямо здесь: Ханка умерла через несколько месяцев после моей матери. И тогда мой старик отец вложил в одно из своих написанных мне дрожащей рукой писем вырезку из газеты — извещение о Ханкиной смерти без комментариев.
Поскольку отец долгое, очень долгое время считал мое писательство дурацким выкомариванием, над которым разумный человек, такой, как он, может только смеяться, пересылка газетного извещения о Ханке доказывала, что он наконец признал мое ремесло, во всяком случае, признал мою осведомленность касательно его тогдашнего приключения, а помимо всего прочего, он, возможно, признал и мои старания правдиво поведать о событиях, которые происходили в нашем семействе.
— До смерти умаюсь, а уж служанки у меня теперь в доме не будет, хоть убейте, — говорит мать и кличет на помочи приходящую Августу Петрушкову.
Впрочем, время сейчас и без того не самое подходящее для больших скачков, как их называет моя мать. Все свирепее ширится инфляция. Даже Модный журнал Фобаха ежемесячно показывает банкноты, которые сейчас в моде. После миллионных билетов появляются миллиардные. Моду на платье можно пропустить, моду на деньги — нельзя. Инфляция ограничивает подвижность людей, как, например, гроза, с той лишь разницей, что гроза — явление краткосрочное и узкоместное, тогда как инфляция на много месяцев зависает над страной, которую политические деятели называют Германской империей.
Чего стоит супружеский конфликт в доме у булочника по сравнению с этим обесцениванием денег, подобным чумной напасти! Мы, наивные босдомцы, воспринимаем инфляцию как явление природы. Когда мороз, надо надевать рукавицы, а когда инфляция?
И как при всех катастрофах, которые вызваны не силами природы, а подготовлены самим человеком, находятся и такие люди, которые нагревают руки на нашей инфляции. Можно называть их смекалистыми, можно называть их пройдохами, а можно просто хищниками. Коммерсантов, к примеру, которые платят долги уже обесцененными деньгами. Один из коммивояжеров, побывавших в нашей лавке, порекомендовал отцу этот метод, и отец попытался таким выгодным образом расплатиться с дедушкой. Но дедушка, великий математик, на это не согласился. Отец попытался проделать тот же фокус со своей матерью, Американкой, в ответ та произнесла: «I kill you!» — и грозно взмахнула клюкой. Наконец отцу повезло, ему удалось выкупить у своей выжившей из ума предпредшественницы закладную на наш участок. Но если кто захочет составить себе представление о моем отце на основе этой финансовой операции, тот придет к ложным выводам. Мой отец не был пройдохой, он просто играл эту роль по сценарию того коммивояжера. Со стороны моей матери — ни малейшего сожаления по поводу того, что вдову предпредшественника бессовестно надули. Ужели ее ненасытная душа вылетела в дверь лавки? Или сама она целиком переселилась в пещеру, где обитает лавочный дракон?