На оборотной стороне любовных открыток, в том месте, куда клеят марку, легкими карандашными штрихами изображена десятка. Это значит, что открытки размечены и стоят по десять пфеннигов штука. Разметка товара вменяется в обязанность торговцам. Когда от фирмы Отто Бинневиз из Халле поступает ящик всякой галантерейной мелочи, мать полночи стоит над ящиком, делит сумму и размечает отдельные предметы. Когда речь идет о булавках для галстуков и брошках, нанести цену очень трудно, и мать накидывает, под рукой, конечно, десять-двадцать пфеннигов за лишний труд.
Любовные открытки с довоенных времен оценены слишком дешево.
— После войны все как есть вздорожало, а про открытки и говорить неча, — утверждает дедушка.
Мне поручено стереть прежнюю цену и вместо нее проставить новую: пятнадцать пфеннигов. Для меня это работа на много часов. От работы просыпается аппетит, я съедаю первый за все это время бутерброд с колбасой, и бутерброд остается во мне.
Я разглядываю лицевую сторону открытки: парочка сидит на лоне природы, она в желтом платье и красной шляпке, он — в сером костюме и на брюках складки, а позади на дереве — маленький мальчик с гусиными крылышками. На мальчике, кроме колчана, другой одежи нет, а в руках у него лук и стрела. Верно, какой-нибудь бандит, который хочет подстрелить нашу парочку. Я читаю печатный текст под рисунком: Я знаю милое местечко, / Укрытое от глаз людских. / И там с тобой, мое сердечко, / Я взглядов не боюсь чужих. / На ветках дерева зеленых / Нам птички сладостно поют. / Кто ж здесь патрон для всех влюбленных? / Амуром все его зовут.
Жених с открытки глубоко заблуждается, если думает, что этот мальчонка на дереве собирается стрелять в них патроном; стрелу он в них пустит, это ясно.
А когда дедушка хочет продавать удороженные открытки? Он и сам не знает.
— Не вожу я нынче конпанию с молодыми людями, — говорит он. Оказывается, торговать открытками должен я, когда и сам буду молодым людем.
Простите, а с кем я, по-вашему, вожу компанию в школе, как не с молодыми людьми? Мне только надо поторапливаться, чтоб из меня поскорей вышла вся табачная юшка, и тогда я снова пойду в школу.
Я прихватываю с собой стопку открыток и показываю одноклассникам. Девочки бегут ко мне со всех сторон, шушукаются, и глядят, и не могут наглядеться на распрекрасные парочки.
Уже на другой день торговля идет полным ходом. В мгновение ока вся стопка распродана. Дедушка мной доволен. Я должен уплатить ему за каждую открытку десять пфеннигов, а пять остается мне.
— Може, и ты у нас пойдешь по торговой части? — говорит дедушка, в очередной раз набрасывая для меня жизненный путь.
На другой день одноклассники начинают покупать открытки для старших братьев и сестер, которых уже всерьез интересует любовь.
Судя по всему, я, как это принято говорить сегодня, нащупал область дефицита. Фабрикация новых любовных открыток после проигранной войны почему-то еще не началась, а вот любовь опять расцвела пышным цветом.
У Румпоша выдался полухмельной день. Он пялится на нас и не знает толком, к чему нас приспособить. То ли долдонить с нами слово божье, то ли считать, то ли петь. В сомнениях берет он с парты Библию первого ученика, начинает перелистывать и натыкается на цветную любовную открытку. Парочка после прогулки. Весьма утомленная, но не растрепанная дама сидит на скамье под липой, возлюбленный стоит перед ней и, держа ее за руки, объясняет ей ситуацию: Вот стала ты моей любимой, / Пусть красота твоя цветет, / И да пройдешь ты невредимо / Сквозь бури жизненных невзгод!
Румпош глядит с другой стороны. Carte postale, читает он, потом обнаруживает цифру пятнадцать, которую я вписал карандашом в квадрате для марок. Румпош устремляет взгляд на первого ученика. В момент, о котором идет речь, первый ученик носит имя Фрицко Ворешк; он любимчик Румпоша, и ему загодя прощаются все проступки, прежде чем он успеет их совершить. У Румпоша возникает предположение, что это открытка Ворешковых родителей либо что кто-нибудь из старших братьев и сестер сунул ее в Библию вместо закладки. Румпош кладет открытку на прежнее место и захлопывает Библию, но, чем нас занять, он так и не придумал. Он берег Библию с другой парты, листает и вновь натыкается на открытку. Влюбленные сидят в лодке. На ней воздушная блузка с рюшками, брошка, волосы зачесаны наверх и выложены на макушке гнездом. Он украшен изысканными усиками. Весло толщиной с черенок лопаты, под лодкой — голубенькие волны, на берегу — склоненная ива, вдали — горная цепь; на небе — белый блин. При лунном сияньи, / При водном мерцаньи / Плывем мы в челне / По легкой волне. / А в дали голубой / Надо мной и тобой / Светят звезды с небес / Для влюбленных сердец.