Снофф пожала плечами.
– Ладно, убедили… Только вряд ли я его найду. Принца я точно никогда не встречала.
– Вот тут вы снова ошибаетесь, – усмехнулся господин Бернард. – Помните моего секретаря? Он ещё яростно защищал короля, когда вы отпустили что-то не особенно патриотичное?
– Да ладно! – растерялась Снофф. – Наследный принц служит вашим помощником?! Ему же положено, не знаю, на рогатых медведей охотиться, балы, приёмы?
– Только в свободное от службы и учёбы время. Король решил, что служба под моим началом пойдёт ему на пользу. Как вы сами могли убедиться, возражать его величеству бесполезно, –вздохнул изыскатель.
Снофф бросила взгляд на окно, и появившаяся было улыбка мигом растаяла. Мастерица опустила голову. Дрожащими пальцами аккуратно расправила складки платья на коленях.
– Хорошо, постараюсь найти принца, – сдавленно произнесла она. – Если что… Пожалуйста, передайте ему мои извинения. Не стоило мне так несправедливо говорить о его отце. А теперь, – стараясь, чтобы голос не прыгал, продолжила мастерица и поднялась с кресла, – теперь мне пора.
Изыскатель повернулся к окну и вскочил, чуть не опрокинув банку с грибом.
– Мастерица, бегите, мы их задержим!
– Нет-нет, – криво усмехнулась Снофф. – Мне как раз туда…
В гробовой тишине она открыла дверь и вышла на площадь, туда, где в ожидании застыли неподвижными изваяниями чернильные твари. Они зашевелились, обступая мастерицу безмолвным кольцом. Снофф подняла голову и обвела чёрные силуэты тяжёлым взглядом. Твари ждали.
– Да не тяните уже! – взмолилась мастерица, и ближайшая к ней фигура шагнула вперёд. Снофф закрыла глаза.
С самого начала мастерице было ясно, что снадобье ван Хельма разрушает границу между сном и явью. Отравленные люди уходят в кошмар, а из кошмара, словно через приоткрытую дверь, сюда попадают его обитатели, чернильные твари. Кто эти твари, у Снофф были кое-какие догадки.
Противоядие – созданное, по иронии судьбы, тем же ван Хельмом, – не просто отменяло действие отравы, но и создавало столь прочную границу между явью и сном, что чернильные твари даже не удостаивали своим вниманием тех, кто его отведал. Единственным исключением была Снофф: по-видимому, из-за удивительных способностей её было попросту невозможно оградить от мира сновидений. Мастерица не могла понять другое: каким нюхом или шестым чувством (а может, седьмым или восьмым) чернильные твари её находят, будто старую знакомую? Почему, если она встречалась с ними в младенчестве, она осталась жива? И наконец, почему убитые тварями горожане тают в воздухе и куда исчезают их тела?
Последним кусочком мозаики, которая долго не могла сложиться в голове у Снофф, стали слова Леопольда: «То ли этот мир снится нам, то ли мы ему… мы как те чернильные твари в реальном мире».
Только сейчас Снофф поняла, что чернильные твари не убийцы, а проводники. Реальный мир был для них сном, и они будили встреченных в нём людей – как умели. Ведь чтобы проснуться, нужно просто умереть во сне. Убийственное прикосновение чернильных тварей разрушало границу между сном и явью не хуже отравы ван Хельма, и «разбуженный» просыпался в их кошмарном мире.
Мастерица не помнила и не могла помнить, как семнадцать лет назад над её колыбелью склонилась чёрная фигура, но легко могла это представить. Ведь не зря ей потом много лет снились чёрные существа и их мрачный «дом»: место, где не было ни света, ни воздуха, ни даже времени, только бесконечная темнота и скорбь. Маленькая Снофф – или как её звали на самом деле? – переместилась в кошмар… а потом каким-то чудом вернулась в реальный мир: врождённый дар мастера сновидений дал о себе знать. Вот только частичка кошмара навсегда осталась в сердце Снофф, и твари-проводники чуяли её, всегда находили к ней дорогу. По крайней мере, именно так мастерица объяснила себе их странный «нюх».
Якоря ван Хельма будто нанизали семь кошмаров на одну нитку. Из-за этого даже в тех городах, где вода была отравлена другими кошмарами, отравленные «скатывались» в самый мрачный сон. Поэтому Снофф не встретила пропавших людей в сновидениях, где уже побывала. Теперь путь мастерицы лежал в последний кошмар, и был только один способ туда попасть.
От ледяных пальцев твари-проводника болело горло. Дрожа, как в ознобе, Снофф поднялась на ноги. Вокруг расстилался мир, сотканный из всех оттенков чёрного, а в чёрном безмолвии – десятки, сотни, тысячи чернильных тварей. Когда «господин Рам» заказал ей самый жуткий кошмар, Снофф уже знала, на что он будет похож и кто будет его населять. Здесь не было земли и неба, верха и низа – только мрак и тоска, которую можно было почувствовать кожей, вдохнуть и попробовать на вкус.