Я сбросил кроссовки, взглянул еще раз вниз, прикидывая прыжок. Скала под ногами была шершавой и прохладной, мелкие камешки и травинки кололись с непривычки. Оставалось только решиться.
— Правильно наша школьная психичка говорит, — вздохнул Шурик. — У тебя еще не развита эта, пре-фрон-тальная кора…
— Завидуй молча! — Денис пихнул его локтем.
Я отошел назад. «Не думай, не думай, действуй. Оттолкнуться от земли, пробежать несколько шагов и прыгнуть вперед!»
Воздух ринулся навстречу, ворвался в легкие и резко ухнул в живот.
«Это будет особенное лето», — мелькнуло в голове. И я полетел вниз.
Глава 2. Худшее лето в жизни
— Итак, на наших календарях август, и это лето… — радио заскрежетало и заглохло.
— …Худшее в вашей жизни, — закончил за него я. Никто не возразил.
Стояла такая темнота, что не было видно ничего, кроме кусочка извилистой дороги, освещенного фарами. Дождь сердито стучал в окна весь день, но сейчас даже он устал и прекратился.
— Ничего не понимаю. — Мама заглушила мотор, потыкала пальцем в зависший навигатор и беспомощно всмотрелась в черноту, окружавшую машину. — Кажется, где-то здесь должен быть наш поворот.
Я отложил новый выпуск «Монстрыцарей» и поднял голову. Мы уже несколько часов кружили в темноте, не зная, в какую сторону направляемся.
— А что, если мы попали в Бермудский треугольник? — выпалил я. — Связи нет, навигатор не работает, все сходится!
— Бермудский треугольник в море, тупица, — фыркнула рядом Агата и отпихнула меня в сторону. — Подвинься, ты мне на ногу наступил.
Никакую ногу я даже и не трогал — но теперь, разумеется, ткнул ее пяткой.
— Мам, скажи гремлину! — Агата от возмущения сняла наушники и перестала выбивать барабанными палочками ритм по спинке переднего кресла.
— Угу, — рассеянно согласилась мама, разворачивая огромную бумажную карту.
Агата цапнула с сиденья мой комикс. В ответ я попытался выхватить барабанную палочку, но только больно получил ей по пальцам. Потянулся сорвать с ее шеи наушники и тут заметил, что на земле за окном что-то поблескивает.
— Там что-то есть, — я перегнулся через сестру и прижался лицом к стеклу, прикладывая ладони домиком с обеих сторон.
— Эй!
Сбоку от дороги валялось что-то большое и неподвижное. Я различил очертания длинного столба с перекладинами.
— Здесь есть указатель! Он упал.
Сестра толкнула меня локтем.
— Выйди посмотри.
Я неохотно покосился в темноту за окном.
— Что, гремлин? Неужели боишься? — Сестра включила свою фирменную ехидную ухмылку.
Я испепелил ее взглядом — ну, по крайней мере, постарался — и вытащил фонарик. Заодно прихватил свой меч, торчавший из рюкзака.
— Я никогда ничего не боюсь. — Я толкнул дверь и выпрыгнул наружу.
Пахло мокрой землей и травой. Прохладный воздух забрался щупальцами под футболку, и я торопливо включил фонарик. По обе стороны от дороги чернел лес. Указатель валялся в траве поодаль — чтобы посмотреть, что на нем написано, нужно было отойти от машины. Я поежился.
— Просто лес, подумаешь, — фыркнул я себе под нос и пошел к указателю.
Кроссовки в тишине зачавкали по чему-то сырому и скользкому. Я быстро прошагал по траве к упавшему столбу, глядя только на желтый кружок, выхваченный фонариком из темноты.
— Ва-ся… — шепот донесся неизвестно откуда. Одновременно издалека и словно прямо над ухом.
Я резко вскинул голову. Из темной громады леса как будто что-то следило за мной. Я покрепче перехватил рукоять меча.
— Вася! — мамин оклик долетел из машины. — Ну что там?
Вздрогнув, я наклонился к указателю. Вот оно, Красные Сады. Я осторожно глянул в сторону — лес как лес. И никто не шепчет.
— Показалось, — я развернулся и побежал обратно, стараясь выбросить из головы странное ощущение.
Ощущение, как будто мне вовсе не показалось.
Обычно в таких случаях говорят: хуже всего было то, что… Но я даже не мог выбрать. Худшим в этой поездке было абсолютно все.
То, что мы колесили с раннего утра и в итоге заблудились. То, что я был вынужден сидеть на одном сиденье с Агатой — злой и раздраженной Агатой, что делало ее еще вреднее, чем обычно. То, что мы оставили свою привычную жизнь и направлялись в крошечный городок, где никогда не были, — в бабушкин дом детства, о существовании которого до недавних пор даже не знали. И… да, конечно, худшее все-таки было, я просто старался о нем не думать. Худшим было то, что бабушки — той, что пекла самые вкусные оладьи на завтрак, свистела, когда я забивал голы на футбольных матчах, и знала вместе со мной все о «Монстрыцарях», — больше не было.