Мама вышла из машины. Агата, наслаждаясь произведенным эффектом, последовала за ней. Я смотрел на них как во сне.
— Что?!
Я запихнул комиксы в рюкзак, вылез из машины и понял, что встал прямиком в глубокую лужу. Агата тут же принялась нагружать на меня вещи.
— И мы что, будем тут жить?! — я крикнул маме, отбиваясь от сестры. — В магазине страшных книжек?!
— Не в магазине, а над ним. — Мама судорожно перерывала свою сумку. — Между прочим, в «Лавку» приезжают со всей страны и даже из-за границы. Уже чуть ли не сто лет!
— Да хоть четыреста! — Я метнул угрожающий взгляд на фыркающую от смеха сестру. — Нет ничего хуже ужастиков!
Мама на секунду перестала рыться в сумке и глянула на меня.
— Любой другой мальчик был бы в восторге!
Она направилась не к красной двери под вывеской, а к небольшому крыльцу сбоку дома и жестом велела следовать за ней. Темная витрина «Лавки» зловеще в упор смотрела на меня.
— Вот он пусть здесь и живет, — буркнул я.
Дверь в дом оказалась тоже красной, высокой, с завитушками и массивной железной ручкой. Я потрогал ее и тут же отдернул пальцы — их обожгло холодом.
Мама наконец откопала ключи и справилась с замком. Дверь бесшумно отворилась, разинув темную пасть, и мы ступили внутрь.
В доме пахло чем-то старым и пыльным. Мы поставили сумки на пол. Мама пощелкала выключателем у входа, но ничего не произошло.
— Я же говорила: отключилось электричество, — бодро сказала она, как будто мы должны были этому обрадоваться.
Мы включили фонарики, и по полу и стенам заскользили желтые кружки света, выхватывая большой шкаф, скамейку, зеркало в старинной раме. Мы прошли через холл и попали в огромную гостиную с высоким потолком. Ноги утопали в мягком ковре, как будто мы шли по спине огромного зверя с длинной пушистой шерстью. Я сбросил промокшие кроссовки. Лучи фонариков осветили плюшевый диван с кучей подушек, разлапистые кресла и пару низких столиков на витых ножках. По стенам шли книжные полки, кроме одной — там громоздился настоящий камин. Огня в нем, конечно, не было.
— Прямо замок с привидениями, — хмыкнула Агата, светя на картины в тяжелых рамах.
В эту секунду мой фонарик мигнул несколько раз и погас.
— Вы это видели?! — от волнения у меня даже голос сел.
Я пощелкал кнопкой — фонарик загорелся, но светил еле-еле.
— Сто раз тебе говорили: заряди батарейки, — сестра усмехнулась и посветила мне прямо в лицо, ослепив.
— На кухне наверняка должны быть свечи, — мамин голос начал удаляться.
Я потер глаза, едва не врезавшись в пыльную бархатную штору, закрывающую окно. Мама с сестрой ушли вперед, но у меня вдруг появилось очень четкое ощущение, что мне в спину упирается чей-то пристальный взгляд. Прямо как тогда, из леса. Я направился вслед за уплывающим Агатиным фонариком. На выходе обернулся, но не увидел ничего, кроме темноты гостиной.
В кухне, переходящей в столовую, мама уже поставила на длинный стол витой подсвечник с несколькими рогами, в которых горели свечи. От их пламени на стенах, потолке и даже на наших лицах извивались тени.
— Плита газовая, — сообщила мама. — Так что готовить можно.
— Интересно что? — с сарказмом поинтересовалась Агата и подошла к холодильнику.
Без магнитов, наклеек и записок типа «Агата, помой посуду» с накаляканным поверх «Васина очередь!!!» он казался голым. Сестра распахнула дверцу и повернулась к нам — внутри холодильник был таким же пустым, как снаружи.
Я устало сел за стол. Тоскливо поцарапал ногтем гладкое дерево. Раньше — дома — на кухне всегда пахло чем-то теплым и вкусным. Здесь, как и во всем остальном доме, пахло холодом и сыростью.
— Может, пиццу закажем?
— Если в этой дыре и есть доставка, — Агата фыркнула, игнорируя мамины укоризненно поджатые губы, — то только местная. И даже если бы мы знали ее телефон, она уже по-любому не работает.
Я застонал и уронил голову на стол. Раздался гулкий звук.
— Вот это пустая башка, — расхохоталась сестра, но сквозь ее смех снова, на этот раз настойчивее, донесся тот же звук. Я резко выпрямился.
Кто-то стучал во входную дверь.
На крыльце стояла самая странная парочка, которую мне когда-либо доводилось видеть. Обе тетеньки были одинаково старыми, но на этом их сходство заканчивалось. Одна была худой и высокой, вытянутой вверх, как копье на рисунках в «Монстрыцарях». Вторая скорее походила на щит на коротких ножках.