Эти авторы привлекли Лавкрафта исключительно пропагандой ярого, просто какого-то оголтелого материализма, отрицавшего наличие любых высших сил во Вселенной. При этом оба автора пренебрежительно относились к претензиям человечества на какую-то особую роль в окружающем мире. Так, у Эллиота Лавкрафт позаимствовал идею принципиальной неразвитости человеческих чувств, их недостаточности для полноценного восприятия окружающего космоса.
Отрицая религию, Лавкрафт был склонен апеллировать к науке и якобы неопровержимым фактам, добытым ею (например, в области происхождения жизни и человека). Увы, здесь слишком заметно его собственное положение талантливого недоучки, не знающего, как реально функционирует научное сообщество, и не понимающего всей условности научных знаний, особенно в таких зыбких областях, как космология и антропология. Лавкрафт чрезмерно идеализировал ученых, видел в них бескорыстных добывателей объективной истины, тем более что эта истина вроде бы столь хорошо подтверждала его собственные атеистические взгляды.
Стоик — в этической сфере, тупой материалист — в остальных областях философии, он даже в отдаленной степени не приблизился к яркости и неординарности уже упоминавшегося Ч.Х. Форта, в 1919 г. выпустившего свою «Книгу проклятых». Свободный мыслитель и критик науки, человек, порождавший целые фейерверки оригинальных концепций, писатель, свободный от любых форм догматизма, в глазах Лавкрафта он всегда оставался лишь странным фантазером.
Лавкрафт надменно и слегка глуповато утверждал, что религия годится для толпы, для «быдла», чье поведение она позволяет упорядочивать и контролировать. Свои взгляды на религию и атеизм он изложил в тексте, который назвал «Исповедь неверующего». Там присутствует еще целый ряд забавных и нелепых в своей важности заявлений, вроде утверждения, что «единственная логичная цель для человечества» — это слегка уменьшить страдания большинства. А истинно разумный человек стремится лишь познавать истину и пытается стать на «космическую точку зрения». Понимание бессмысленности всех человеческих устремлений на фоне разверстой могилы — вот знание, доступное трезвому мыслителю. И опять-таки Лавкрафт удивительно не оригинален в своих мизантропических и пессимистических пассажах, несомненно восходящих к прочитанным им примерно в то же время «Упражнениям в пессимизме» А. Шопенгауэра.
Идея бессмертия, судя по всему, просто пугала Аавкрафта. В какого Бога или в каких богов он мог поверить, мы еще увидим, рассматривая его последующие произведения. И понятно, что провести вечность в компании таких существ, не понравилось бы никому, даже самому убежденному мазохисту. Поэтому Лавкрафт в своих эссе (например, в цикле из трех статей, позднее названных публикатором «В защиту Дагона») упорно демонстрирует собственные стоические взгляды и призывает оппонентов довольствоваться мимолетными радостями, которые дарует короткая земная жизнь.
Аристократическое высокомерие, свойственное писателю большую часть его жизни, заметно проявлялось в странной уверенности в том, что для «развитого ума» достаточно «рациональной концепции Вселенной». При этом любопытно, что в рассказах самого Аавкрафта эта Вселенная выглядела скорее царством абсурда и непознаваемого, перед которыми человек должен смириться, даже не пытаясь их постичь.
Видимо, больше всего в жизни Аавкрафта ужасала одна мысль — что кошмары, которые он породил своим воображением, могут оказаться хоть в малейшей доле, но правдоподобными. От этой ужасающей идеи он закрывался щитом примитивного материализма, за которым было не слышно хохота чудовищ из моря наступающего хаоса.
Один из основателей современного американского фэнтези, хоррора и мистического детектива, конечно же, повлиял на творчество Аавкрафта. Специалисты обычно отмечают лишь воздействие романа «Лунная заводь» на его произведения, но существуют и другие, хотя и менее заметные параллели. Картины заброшенных цивилизаций, хранящих проклятые тайны, нечеловеческие расы, скрывающиеся от людей, — все это было типично для сочинений Меррита и породило массу подражаний. Впрочем, в отличие от своего друга Р. Говарда, Лавкрафт никогда не следовал непосредственно за образами из книг этого американского писателя, восприняв оттуда лишь отдельные детали.