Смятой зеленой бумажки, которую швырнул Боб, нигде не было видно. Незажженная сигарета тоже исчезла. Он пошарил глазами и увидел, как зеленая обертка материализовалась на поверхности слоя под их ногами и снова оказалась на виду. Потом она покатилась куда-то вдаль, и ее не стало. Затем вернулась незажженная сигарета. А потом исчезла и она. Они появились из ниоткуда и отправились в никуда, и у Йоссаряна возникло какое-то мистическое ощущение, что стоит ему только подумать о какой-нибудь вещи, как она возникнет перед ним в нереальной реальности, — если бы он подумал о полуобнаженной Мелиссе в комбинации цвета слоновой кости, то она с готовностью возлегла бы перед ним; он подумал, и она возлегла — а если он мысленно обратится к чему-нибудь другому, то первое уйдет в небытие. Мелисса исчезла. Потом он ясно услышал слабые, но отчетливые звуки духовой музыки, издаваемые инструментом на карусели. Макбрайда поблизости не оказалось, и Йоссаряну не с кем было сверить свои ощущения. Вероятно, Макбрайд сказал бы, что это русские горки. А потом Йоссарян уже не был уверен, потому что каллиопа в ритме вальса весело наигрывала мрачную, мощную мелодию смерти Зигфрида из кульминации «Götterdämmerung», менее чем на час предшествующую теме принесения в жертву Брунгильды и ее лошади, разрушения Вальхаллы и погребальному звону по тем великим богам, что всегда были несчастны, всегда страдали.
Йоссарян приблизился к помосту и вошел под своды, миновав мемориальную надпись, свидетельствовавшую о том, что здесь был Килрой. Он с угрызениями совести почувствовал, что бессмертный Килрой тоже мертв, погиб в Корее, если не во Вьетнаме.
— Стой!
Этот приказ, отдаваясь гулким эхом, прокатился под сводами. Перед ними на еще одном венском стуле чуть впереди турникета с вращающимися металлическими прутьями сидел еще один вооруженный часовой.
На нем тоже была полевая форма — темно-красный мундир и зеленая фуражка, похожая на жокейскую шапочку. Йоссарян по знаку часового направился к нему, испытывая ощущение невесомости, малозначимости и неприкаянности. У охранника, молодого парня, были светлые, остриженные под ежик волосы, проницательный взгляд и тонкие губы; Йоссарян, подойдя на расстояние, с которого можно было различить веснушки, увидел, что часовой очень похож на молодого стрелка Артура Шрёдера, с котором он в Европе, почти пятьдесят лет назад, летал в одном экипаже.
— Кто идет?
— Майор в отставке Джон Йоссарян, — сказал Йоссарян.
— Чем могу вам помочь, майор?
— Я хочу пройти.
— Вам придется заплатить.
— Я с ними.
— И все равно вам придется заплатить.
— Сколько?
— Пятьдесят центов.
Йоссарян протянул ему два четвертака и получил круглый синий билет из тонкого картона с рядами цифр, расположенных по периметру; билет был прикреплен к белой бечевке, завязанной петлей. Охранник жестом показал ему, что петлю нужно накинуть на шею, чтобы билет висел на груди. На кармане над кантом было написано имя солдата — А. ШРЁДЕР.
— Там есть лифт, сэр, если вы хотите идти сразу.
— А что там внизу?
— Вы должны это знать, сэр.
— Тебя зовут Шрёдер?
— Да, сэр. Артур Шрёдер.
— Охереть можно. — Солдат ничего не сказал под внимательным взглядом Йоссаряна. — Ты когда-нибудь служил в авиации?
— Нет, сэр.
— Сколько тебе лет, Шрёдер?
— Сто семь.
— Хорошее число. И давно ты здесь?
— С 1900.
— Г-м-м-м. Значит, когда тебя призвали, тебе было около семнадцати?
— Да, сэр. Меня призвали во время Испано-американской войны.
— Это все вранье, да?
— Да, сэр, вранье.
— Спасибо за то, что сказал правду.
— Я всегда говорю правду, сэр.
— Это еще одно вранье?
— Да, сэр. Я всегда вру.
— Значит, это не может быть правдой, да? Ты, случайно, не с Крита?
— Нет, сэр. Я из Афин, штат Джорджия. В школу я ходил в Итаке, штат Нью-Йорк. А теперь мой дом в Карфагене, штат Иллинойс.
— Неужели?
— Да, сэр. Я не могу лгать.
— Ты с Крита, верно? Ты знаешь парадокс критянина, который говорит, что вы, жители Крита, всегда лжете? Поверить ему невозможно, да? Я хочу пройти внутрь.
— У вас есть билет. — Охранник пробил одно отверстие в центре билета, а другое — на одной из цифр. Эта цифра соответствовала аттракциону «Человеческий бильярд».
— Я что, не могу пойти на этот аттракцион?