— Я имею в виду опасности для нас, — услышал он жалобный, оправдывающийся голос М2, и повернулся, чтобы взглянуть на него. Казалось, М2 был великолепно подготовлен к вопросу, который ему задали. — Как только не будет опасности для «М и М», и его не сможет присвоить ни «Мерседес-Бенц», ни «Н энд Н Дивижн ов Ниппон энд Ниппон». Когда будет блокирован сам Стрейнджлав. Мы запатентуем капеллана, когда узнаем, как он работает, а сейчас мы ищем торговую марку. Мы подумываем о венчике. О светящемся венчике, конечно, поскольку он священник. Может быть, о таком, который будет светиться в темноте всю ночь.
— Почему же не использовать для этого тритий?
— Тритий дорого стоит, и он радиоактивен. Майкл, ты можешь нарисовать венчик?
— По-моему, это не трудно.
— Нам понадобится что-нибудь веселенькое, но серьезное.
— Я постараюсь, — сказал Майкл, снова улыбнувшись, — сделать его серьезным, а вот нарисовать венчик, который не был бы веселеньким, довольно трудно.
— Где его держат? — пожелал узнать Йоссарян.
— Наверно, все в том же месте. По правде говоря, я не знаю.
— А твой отец знает?
— А я знаю, знает ли он?
— А если бы ты знал, то сказал бы мне?
— Если бы он разрешил.
— А если бы нет?
— Тогда я бы сказал, что не знаю.
— Как говоришь сейчас. По крайней мере, ты честен.
— Стараюсь.
— Даже когда врешь. В этом есть парадокс. Мы говорим кругами.
— Я прослушал курс богословия.
— И что же, — сказал Йоссарян, — я должен говорить жене капеллана? Я с ней скоро встречаюсь. Если есть кто-нибудь еще, к кому я могу ей посоветовать обратиться с жалобой, я ей обязательно скажу.
— А кого она могла бы найти? Полиция здесь беспомощна.
— Стрейнджлава.
— Ах, нет, — сказал М2, став бледнее обычного. — Придется мне выяснить. А пока вы можете сказать Карен Таппман, что…
— Карен?
— Здесь у меня в шпаргалке так написано. Вы можете, не кривя душой, сказать Карен Таппман…
— Я не думаю, что стал бы ей лгать.
— Мы всегда выбираем правду. Так и записано в нашей инструкции в статье «Ложь». Вы должны сказать Карен Таппман, — стал услужливо излагать М2, — что он себя хорошо чувствует и скучает без нее. Он с нетерпением ждет возвращения к ней, что и произойдет, как только он не будет представлять угрозы для себя и общества, а его присутствие дома и в супружеской постели не нанесет ущерба ее здоровью.
— Еще одна сраная хитрость, да?
— Прошу вас, — М2 передернуло. — Это и на самом деле правда.
— Но ты бы так сказал, если бы это и не было правдой?
— Вы абсолютно правы, — признался М2. — Но если в нем из тяжелой воды начнет образовываться тритий, то он может оказаться радиоактивным, и нам всем так или иначе придется держаться от него подальше.
— М2, — резко сказал Йоссарян. — Мне скоро нужно будет поговорить с капелланом. Твой отец видел его? Я знаю, что ты ответишь. Ты должен выяснить.
— Сначала я должен выяснить, могу ли я это выяснить.
— Выясни, можешь ли ты выяснить, может ли он это устроить. Стрейнджлав смог бы.
М2 снова побледнел.
— Вы собираетесь пойти к Стрейнджлаву?
— Стрейнджлав сам придет ко мне. А капеллан перестанет производить эту воду, если я его попрошу.
— Я должен сообщить отцу.
— Я ему уже сообщил, но он не всегда слышит, что ему говорят.
М2 был потрясен.
— Мне сейчас кое-что пришло в голову. Зачем мы говорим об этом в присутствии Майкла? Капеллан сейчас секретный объект, и я не думаю, что уполномочен позволять кому-нибудь слышать о нем.
— О ком? — шаловливо спросил Майкл.
— О капеллане, — ответил М2.
— О каком капеллане?
— О капеллане Альберте Т. Таппмане, — сказал М2. — Это армейский приятель твоего отца, он без всякой лицензии производит внутри себя тяжелую воду и теперь задержан для проведения тайного обследования и расследования, а мы тем временем пытаемся его запатентовать и зарегистрировать торговую марку. Ты о нем знаешь?