Таллис, без единого звука, вышла из дома. Прижав к груди сверток, она прошла через лес и оказалась в густом кустарнике у низкого холма мертвых. Рассудок прояснился, но она почувствовала холод, смертельный холод. Закрыв глаза, она попыталась разжать огромные когти чувства конца, вцепившиеся в сердце и превратившие желудок в свинец.
«Все кончено. Это надо сделать. Я знаю, что это надо сделать. Все кончено. Сейчас самое время. Конец. Я не смогу уйти, пока не сделаю...»
Спотыкаясь, она полезла на холм; пустота в сердце сушила слезы раньше, чем они возникали. Грубая тропинка довела ее до вершины. Она перелезла через разрушенный земляной вал и прошла между гниющих колонн ворот. Потом повернулась и посмотрела на лес.
Где-то там, в этой огромной древней стране, бродил одинокий путник, Гарри; сейчас Таллис чувствовала себя ближе к нему, чем восемь лет назад, когда он впервые позвал ее, через один из первых пустых путей.
— Я избавлюсь от него перед тем, как придти к тебе... — прошептала она далеким пикам и неведомому краю. — Потому что вы одно и то же. Вы одно и то же. Я всегда знала, что вы...
Она обвела лес взглядом. Он проглотил Гарри, потом отнял у нее Скатаха. Он наполнил ее голову легендами, всосал в себя, как рыбу, и отправил в полет. Там, за лесом, ее дом. Иногда, в некоторые особенные ночи, она почти видела свет, лившийся из-за деревьев, свет ее дома; если бы она прошла всего несколько ярдов через подлесок, там был бы сад, и дровяной сарай, и мать, и Кости, и отец в ночном халате...
«Не уходи. Не уходи, ребенок. Не бросай нас... Таллис, не уходи... »
«Я не надолго. Всего на неделю.»
Неделю!
Она некогда не перестанет корить себя; такая наивная, такая глупая! Неделю, сказала она. А потом я вернусь.
Но лес закрылся за ней; затем ушел Сломанный Парень, странный и ужасный конец их связи; и вот Скатах, несмотря на все свои обещания, тоже потерялся. И совершенно непонятно, что лежит в конце. Теперь Таллис только изредка удавалось открывать ворота; они проходили через них и всегда оказывались на берегу реки, опять.
«Я должна избавиться от него. Я должна избавиться от уз, привязавших меня к нему. Я должна стать свободной.»
Какое-то мгновение Таллис стояла перед домом смерти, обеспокоенная и неуверенная в себе. Потом, согнувшись под каменной притолокой, вошла в узкий темный коридор. Оказавшись среди костей, Таллис растерялась. При слабом свете, лившимся из дыр в крыше, она увидела, что здесь побывал какой-то зверь. На полу лежало наполовину разложившее и растерзанное тело. В узких нишах под крышей стояли маленькие погребальные урны, лежали кучки черепов и конечностей. Таллис прошла мимо них, вглядываясь в полутьму и пытаясь нарисовать в уме полную картину хаоса, царившего в домике мертвых. В крыше непрерывно сновали птицы. На каменный пол валилась грязь. Таллис выпрямилась, огляделась и посмотрела вверх. И вскрикнула от ужаса, когда темная фигурка свесилась со стропила и повисла в нескольких дюймах от ее лица.
Странные глаза Тига голодно посмотрели на нее.
Потом он спрыгнул на пол, обошел ее и припал к земле прямо в проходе, ведущем наружу.
Таллис подождала, пока сердце не упокоится, потом огляделась и увидела часть дома, где находилась слабо освещенная каменная гробница. Подойдя к ней, она положила узелок на землю и развязала волчью шкуру. Кости ее сына увидели свет; печальное дерево, раскрошенное и обломанное после многих лет, в течении которых она таскала их через лес вместе с другими своими сокровищами.
Тиг сгорал от любопытства. Не выдержав, он подполз к ней, как осторожно приближающейся зверь. И выдохнул, когда увидел крошечные кости. Он протянул руку вперед, но заколебался и посмотрел на Таллис, остававшуюся спокойной и равнодушной. Многие годы она носила с собой смерть своего первенца. А теперь пыталась думать об этих реликвиях как о сломанной деревянной статуе, разрушенном воспоминании. Ребенок прожил всего пять месяцев... он был не настоящим. Он был?
Невозможно забыть его крики. Взгляд его детских глаз. Забыть его внезапное спокойствие, когда лесные птицы оглашали криком сумеречный лес. Невозможно забыть чувство, что ребенок знал свою судьбу…
Тиг подобрал кусочек сломанного черепа, который раскрошился между его пальцами, распался на щепки, желтоватые дубовые щепки. Тогда мальчик схватил длинную кость, быстро поднес ее к губам, осторожно пососал и покачал головой. Не понимая, он посмотрел на Таллис. Потом опять покачал головой и почтительно положил кость обратно.