— Это как ураган. У него есть глаз, вокруг которого расположены круговые потоки сезонов, очень медленно проходящие через несколько четких зон. Мы едем насквозь; вот поэтому они и меняются так быстро. Я уже бывал в таком урагане, и самое опасное в нем — внезапные порывы.
Днем позже стены ущелья немного разошлись, хотя и стали еще круче, а река расширилась. В сумерки через лето пронеслась радужная зябь, расширилась, и отряд, мгновение назад ехавший через зеленую лесную страну, оказался в золотисто-коричневой. Это произошло так быстро, что Таллис с трудом успела увидеть перемены, хотя и смотрела во все глаза. Только что лес был сочным и пышным, а в следующее мгновение увял; в воздух взлетели листья, как если бы произошел взрыв. Вот тогда Таллис поняла, что имел в виду ученый.
Всадники остановились. Лошадь Скатаха запаниковала, стала бить копытами воду, изгибаться и дергать повод; он прикрикнул на нее.
В следующее мгновение на черных ветках появились почки, из которых за несколько секунд выросли листья. Лесная страна замерцала и затихла — установилась удушающая летняя тишина; потом завыл ледяной ветер нового времени года, несущий смерть и угасание, и во второй раз за пару минут землю завалили снег и упавшие листья.
Путешествие через зону меняющихся сезонов оказалось настоящим кошмаром. Пригнувшись к холке, они гнали лошадей, используя короткие спокойные мгновения; в остальное время приходилось отворачиваться от пронизывающего холодного ветра, который нес куски льда, жалившие как насекомые.
Через несколько часов изменения стали происходить реже. Обнаружив место, где весна и лето сменяли друг друга, они разбили в нем лагерь, сознавая, что в нескольких ярдах от них горит и умирает колючая зима, деревья зеленеют, потом опять сбрасывают листву, как если бы их почки были крошечными созданиями, которые выскакивают наружу, хватают толику света и тут же возвращаются обратно в дыры в коре.
Наконец они добрались до «глаза» урагана, лежавшего под угрюмым зимним небом, и Таллис мгновенно узнала глубокое ущелье, которое видела — вместе с Мортен — через пустой путь.
— Здесь, — прошептала она Скатаху. — Мы близко. То самое место...
Юноша смахнул лед с растрепанной бороды, из его рта вырывались клубы пара. — Я тоже чувствую это, — сказал он, внимательно глядя на крутые стены ущелья. Он казался встревоженным, его лошадь нервно поводила ушами. — Слушай!
Таллис прислушалась, но услышала только вой ветра и грохот катящихся камней. Она посмотрела на Скатаха и нахмурилась. В ответ он усмехнулся, в его зеленых глазах внезапно загорелось возбуждение.
— Битва! — сказал он. — Слышишь? Битва!
Она покачала головой.
— Только ветер...
— Намного больше, чем ветер! Мечи звенят... лошади скачут... ржут... Ты должна слышать! — Он по-прежнему глядел на вершину утеса. — Это наверху, за лесом. Мои друзья, они там... — Он посмотрел на Таллис жестокими глазами, потом порывисто схватил ее руку. — Теперь мы связаны. Твой замок, мое поле боя, так близко друг от друга...
Уинн-Джонс тоже узнал это темное и замерзшее место. Эхо повторяло топот их лошадей, громко журчала река, но только один Скатах слышал далекие звуки битвы. Стены ущелья резко сблизились, они скакали в сгущающейся тьме. Каменные пальцы скал и ветки деревьев почти полностью заслонили небо: руины заросли черными деревьями, разрушенные здания этого древнего места покрывали каньон, казавшийся вырубленным из камня. И среди этих руин, среди дубов и кустарников горели огни.
Таллис прислушалась, и действительно услышала далекий тревожный бой барабанов, так знакомый ей. Быть может именно он возбудил Скатаха. Посмотрев во тьму, она увидела, высоко на обрыве, разрушенные башни и крошащиеся стены, пробитые корнями гигантских деревьев. Там двигались черные тени, некоторые сгрудились под наклонившимися стенами, другие хлопали крыльями в сером небе.
— В видении я видела другое место, — сказала Таллис. — Горлышко было шире, а замок — не такой разрушенный. Из этого младший сын мог бы легко убежать.
— Это место притягивает меня, — сказал Скатах, не слушая ее. — Оно тянет к себе мою душу.
Привстав на грубых стременах, он энергично понюхал воздух и довольно сказал:
— Запах битвы! Ни с чем не спутаешь. Бавдуин близко. Я узнаю этот запах где угодно.
— Если бы у меня был мой дневник, — пожаловался Уинн-Джонс. — Я бы записал все это, сохранил на память.
Они медленно ехали вдоль излучины реки.
— Оглянитесь, — внезапно прошипел Скатах. Он повернулся в седле, с встревоженным лицом. — Они повсюду!