Убрав меч в ножны, Мортен оттянула голову Таллис назад, впилась в ее губы жадным поцелуем, и опять швырнула ее на землю.
Она взяла меня слишком легко. Она бы убила меня, если б захотела...
Таллис посмотрела на тело Скатаха, обожженное, покрытое волдырями. Чуть не падая в обморок, она стянула с него дымящийся плащ, тот самый короткий красный плащ, который он забрал у налетчика. Полуоткрытые глаза Скатаха глядели в небо. Губы распухшие от жара костра, выглядели отвратительно; по челюсти и прекрасной шее бежал след свежего ожога. Она стянула с него клетчатые штаны и кожаную куртку, и надела на себя, начав согреваться. Ее жеребец подошел поближе и смотрел на нее. Таллис подползла к погребальному костру, впитывая его тепло, и уснула. И очень быстро проснулась. Найдя еще светящиеся угли, она приложила их к ранам, чтобы остановить кровь, и заставила себя встать.
Мортен исчезла. Стащив с костра тело брата-любовника, она бросила его и вернулась на юг. Наверно к отцу, решила Таллис.
Она исчезла из жизни Таллис, навсегда, перерезав последнюю ниточку, связывавшую ее с Уинн-Джонсом. Впервые за восемь лет Таллис осталась один на один с этим непостижимым миром.
Мысль расстроила ее и бросила на колени рядом с изуродованным телом Скатаха.
Нашел ли ты своих друзей? Дженвала? Они все там? Если я обыщу поле, найду ли я их?
Сейчас она пожалела, что стянула одежду с трупа.
Она поглядела на завядшее тело. Все раны закрылись, все краски исчезли, кроме кровавой, из рук и ног ушла сила, из лица — жизнь. Она оскорбила гордого воина. Умирая, он звал ее, и она бросила ему кусок своей ночной рубашки, который он схватил, поцеловал и держал, как величайшую драгоценность. А сейчас она раздела труп, и даже не вспомнила о том клочке белой материи...
Таллис разжала кулак правой руки и нашла обгоревший по краю кусок ночнушки. Лен. Грубо сделанный. Ничего не стоящий. Какой драгоценностью он был!
Она так и не рассказала ему в деталях то, что видела восемь лет назад, в тот летний день. Она спросила себя, действительно ли он держал этот осколок надежды, уже все понимая?
Она подъехала к дереву. Скатах лежал на холке коня, его руки болтались; она не могла устроить его изувеченное тело более достойно.
Таллис посмотрела вверх.
Голые ветки под выцветшим небом. И, тем не менее когда она глядела с дерева на тело Скатаха, она видела листья, летние листья. Сейчас огонь погас, не осталось никаких признаков жизни; не было даже призрака, который когда-то кричал на местных жителей, вышедших из крепости, чтобы ограбить трупы и воздать честь павшим воинам: на четырех женщин в черном и мужчину в сером, с седой бородой, который знал мифологию камня. И камень лежал здесь, исцарапанный его ножом, холодный, отмечая место освобождения.
Они увезли тело на тележке. Но и построили погребальный костер, чтобы почтить Скатаха; значит они знали его.
Таллис посмотрела вверх. И полезла на дерево, мучительно переползая с ветки на ветку.
Иди в Лавондисс как ребенок...
Да, дерево не то, каким она его помнит. Действительно ли она залезала на него? И на какой ветке она лежала, глядя на умирающего Скатаха? Да, в этом мире дерево другое, найти положение можно только примерно.
Она с трудом нашла место, с которого открывался знакомый вид, и какое-то время лежала, замерзающая и раненая, глядя на труп Скатаха, перекинутый через черного коня.
Никакой романтики, только тошнотворные остатки сражения, ограбленные мертвые, ждущие стервятников.
Приближалась ночь.
Скатах лежал там... она была здесь... и смотрела туда...
Быть может, изогнувшись, она увидит свой собственный мир, луг... как же он называется? И ручей... у него тоже когда-то было имя, но она никак не могла его вспомнить. И широкое поле. Поле Ветра? И дом, ее дом...
Возможно, надо использовать маски. Возможно, одна из них позволит ей увидеть более ясно: призрак в земле, или ребенка, которым она была, или старую собаку, или грачей на деревьях, или женщину...
Она изогнулась, рана на ноге сильно болела и кровила, но она предпочла не замечать боль. И посмотрела на мир зимы через ветки старого дерева. Где-то под ней, всего в нескольких минутах, но в совершенно другом мире, она бежала домой вслед за Саймоном.
«Что ты видишь? Таллис, скажи! Что ты видишь?»
Где-то совсем близко — да! в нескольких минутах! — она опять ребенок, и Кости лениво копошится в теплице, а отец сердится на нее из-за кукол...
И там лето, позднее лето. Мистер Уильямс идет по деревне, слушает странные песни, ищет магию, скрытую в новой песне. Скоро начнется фестиваль. Танцоры затанцуют моррис, манекен задрожит и родит зеленую девочку. Рог и петля будут участвовать в притворной казни танцора, дикая джига бросит всех на лужайку; смех, крики, темная летняя мочь...