— Конечно, — ответила Таллис. — Кьюина забрал лес. Взял его темную часть и сделал из нее Охотника. Именно это должна была сделать Ясень. Неудивительно, что она говорила так двусмысленно.
— И все-таки я кое-что не понимаю, — сознался мистер Уильямс. — Например, эта кость, в конце. Она чья? Неужели Кьюин сын Ясень?
— Это только история, — вздохнула Таллис. — Она произошла много лет назад, но я рассказала тебе очень недавнюю версию.
— Насколько недавнюю? — спросил мистер Уильямс, и очень удивился, услышав ответ:
— Самое большее несколько сотен лет.
— Несколько сотен лет. Откуда ты знаешь?
— Мне подсказали, — озорно ответила Таллис.
— А, конечно. Но если бы я был тобой, я бы придумал конец получше.
Таллис замотала головой, возмущенная предположением:
— Тогда бы я изменила историю.
— Да. К лучшему.
— Но ты не можешь изменить то, что есть, — с раздражением сказала она. — История существует. Она — реальность. Если я изменю ее, я что-то изобрету, и она станет нереальной, вымышленной.
— Или улучшенной.
— Бессмыслица. Это же не сказка. Не Энид Блайтон.[17] Это реальность. Почему ты не понимаешь? Если к тебе приходит прекрасная мелодия, ты записываешь ее такой, как она есть...
— Конечно.
— И ты же не меняешь ее потом.
— Иногда меняю.
Таллис его слова ошеломили.
— То есть оригинальная версия была плохой?
— Оригинальная версия... — Мистер Уильямс тряхнул головой в молчаливом изумлении. — Услышать такое от тринадцатилетней девочки...
Таллис, раздраженная, выпрямила спину и отвернулась от него, хотя и не встала с камня.
— Не дразнись, — сухо сказала она.
— Извини. Но все равно я не согласен. История и мелодия, они приходят как кусок волшебства...
— Да. Я знаю.
— Но они принадлежат тебе. Ты можешь делать с ними все, что пожелаешь. Изменить их, как тебе понравится. Сделать их своими, личными.
— Сделать их нереальными. Если ты изменяешь историю, ты изменяешь жизнь.
— Я уверен, что не изменяешь.
— А я уверена, что изменяешь, — резко возразила она.
— То есть ты говоришь мне... — он попытался собраться с мыслями. — Ты говоришь мне, что если опять расскажешь эту историю и заменишь молодую женщину на молодого человека, то где-то в прошлом у этой молодой женщины внезапно вырастет борода?
Таллис рассмеялась.
— Не знаю, — сказала она, — но вполне возможно.
— Смешно.
— Но истории, они такие хрупкие. Как человеческие жизни. Достаточно неправильно сказанного слова, и они изменятся навсегда. Если ты услышал прелестную мелодию и изменил ее, новая мелодия, быть может, тоже прелестна, но первую ты потерял.
— Но если я не изменю первую, я потеряю вторую.
— Кто-то другой сможет обнаружить ее. И она родится.
— А что, первая не сможет?
— Да, — твердо сказала Таллис, хотя в душе немного смутилась. — Она уже пришла к тебе. Если ты ее отвергаешь, то теряешь навсегда.
— Ничто не может быть потеряно навсегда, — спокойно возразил мистер Уильямс. — Я знаю все, что знал когда-то; просто иногда я забываю, что знаю это.
Все это было известно, Таллис, но давно забыто. Нужна особая магия, чтобы все вспомнить.
— Мой дедушка говорил что-то похожее, — прошептала Таллис.
— Вот видишь. Мудрый человек...
— Но ты потерял свое детство, — сказала Таллис. — Оно никогда не вернется.
Мистер Уильямс встал и прошелся вокруг упавших камней, ногами раздвигая траву, чтобы увидеть знаки огама.
— Я в это не верю, — наконец сказал он. — Я хочу сказать в то, что оно потеряно. Да, иногда мне трудно вспомнить события детства. Конечно. Но ребенок еще живет во взрослом человеке, даже в таком старом, как я. — Он подмигнул Таллис. — Он всегда здесь, ходит и бегает в тенях более высоких и более молодых умов. И более мудрых.
— Ты его чувствуешь?
— Разумеется.
Таллис уставилась в небо, думая об одной из своих масок: Синисало, увидеть ребенка в земле. Она поражалась этой маске еще тогда, когда делала ее. Что за ребенка можно там увидеть?
Сейчас она начала понимать. Земля, она старая, но она помнит свою юность, и все еще можно увидеть ее невинность. Да: когда она вырастет, Синисало поможет ей увидеть тень ребенка, то есть тень ее самой.
День начал угасать, слишком быстро; на церкви Теневого Холма зазвонил колокол, призывая к вечерней молитве. Таллис вернулась домой, а мистер Уильямс отправился в особняк.
— Завтра я хочу услышать настоящую историю, — напоследок сказал он ей. — Ты мне пообещала. Не забудь!