— Уин!
Через колючий кустарник пробралась девочка и забралась на земляной вал. Она изумленно посмотрела на изменения и видимо встревожилась. В руке она держала маленькую черную куклу, а на ее груди висело грубое костяное ожерелье, которое задребезжало, когда она проскольнула внутрь загородки.
— Почему ты пришла? — спросил Уин у дочери.
Она стояла перед ним, круглолицый ребенок, завернутый в серые и коричневые меха, в сапогах и брюках [20] из оленьей кожи. Светлое лицо, темно-коричневые, почти миндалевидные глаза. На верхней губе бусинки пота. Несколько дней назад ее черные волосы заплели в косички и смазали жиром, для блеска. Сейчас они расплелись и в них застряли кусочки листьев.
— Это мой первый райятук, — сказала Мортен, протягивая куклу отцу. — Я сделала ее сегодня утром.
Уин взял куклу и повертел в пальцах. Мортен обожгла ее на огне. Узнаваемого лица не было, но она выцарапала круги, достаточно характерные. Чутье, рожденное годами опыта, подсказало ему, что она использовала терновник.
— Как она может быть райятуком, — много значительно спросил он. Мортен озадаченно посмотрела на отца. — Из какой части дерева ты ее сделала?
Внезапно она поняла и усмехнулась.
— Из ветки...
— Значит это ?..
— Инъятук! — крикнула она. — Голос ветра!
— Верно! Ствол переносит голос костей, которые живут среди камней земли; ветви распространяют голос семян, насекомых и крыльев птиц. Совершенно разные функции.
Мортен посмотрена на десять огромных идолов, райятуков.
— Скоген изменился, — нахмурившись сказала она. — Он другой.
— Опять ты права... — Уин был доволен собой. Он предсказал, что Мортен — наполовину человек, наполовину создание леса, как и ее пропавший брат, бедный Скатах — будет замечать изменения, как человек. Тутханахи, мифаго, их не ощущали.
— Скоген изменился. Что это говорит тебе?
Она пробежала пальцами по костяному ожерелью; прикосновение к холодным гладким бусинам вселяло в нее уверенность. Чудесные сияющие глаза девочки завораживали его; ее мать тоже была прекрасна. Теперь от красоты остались только холодные кости, ставшие коричневыми в затхлом воздухе домика мертвых.
— У земли новый голос, — ответила Мортен.
— Да. Голос снаружи, из мира призраков, о котором я часто рассказывал тебе.
— Англия, — сказала она, верно произнеся имя.
— Да. Кто-то из Англии. Он идет сюда. И он вызвал изменение.
Уин протянул дочери руку. Она с радостью взяла ее одной рукой, держа куклу в другой. Они медленно обошли полукруг статуй. Что-то мелькнуло в открытом входе в дом костей.
— Шакал! — прошептала встревоженная Мортен.
— Птицы, — возразил отец. — Птицам разрешено летать между мертвых. Но только им.
Девочка расслабилась. Они продолжали медленно идти. Над лесом собралось темное облако. В воздухе пахло снегом.
— Десять масок, чтобы видеть деревья, — продекламировала Мортен слова отцовской магии, — и десять деревьев, чтобы переносить голоса...
— Когда они говорят? И о чем?
Она забыла ответ. Уин взъерошил ее волосы и улыбнулся.
— Тогда расскажи, что они видят!
— Да! Деревья отбрасывают более длинные и старые тени, чем тутханахи. Они видят дальше, чем могут видеть люди.
— Отлично! В конце концов мы сделаем из тебя Мортен-райятук!
Опять что-то зашевелилось в домике мертвых. Уин нахмурился и толкнул Мортен назад. Она была еще маленькой и ей не разрешалось заходить за охранный круг деревьев.
— Это не птица, — сказала Мортен, широко открыв темные глаза. Она прижала куклу к груди, как если бы защищала ее.
— Кажется, ты права.
Уин-райятук осторожно прошел между идолами, задевая их массивные тела плечами. Ему показалось, что земля слегка вздрогнула, когда он вошел в запрещенное место. Узкий вход в домик мертвых был темным и пустым. На человека обрушился сильный запах разложения, пепла и гниющих тел. Трава, росшая на покрытой дерном крыше, стала слишком длинной; верхушки камней, образовывавших вход, спрятались под дерном. Самые естественные изменения. Но то, что произошло в течении ночи, было работой скогена. Вдоль входа стояли шесты с унылыми тряпками, одеждой мертвых, хлопавшими на ветру; тишина дома костей поглотила плоть, которую они когда-то согревали.