Тридцать семь суток почти непрерывных штормов настолько истомили и обессилили людей, что многие из них заболели. По приходе в Сан-Франциско их пришлось положить в судовой лазарет. Но сам фрегат оказался во всех отношениях образцовым 1. Лазарев доносил в Петербург: «Я с особенным удовольствием должен сказать, что хорошая конструкция фрегата, крепость рангоута и стоячего такелажа были причиной того, что в ужасные бури мы находились спокойнее в море, нежели многие суда в лучшем порте». [1 «Крейсер» был выстроен в Архангельске известным судостроителем Курочкиным.]
Около месяца пробыл «Крейсер» в Сан-Франциско. Как ни был крепок и вынослив корабль, но непрерывная борьба с океанскими волнами, подбрасывание и швыряние из стороны в сторону сильно порастрясли его хорошо слаженный корпус. Снова необходим был ремонт, который успешно производился теперь в Сан-Франциско.
С каждым днем Лазарев все более убеждался, насколько люди утомились и стосковались по родине. Все чаще слышались разговоры о доме, о жене, ребятишках, родителях. Всякая задержка, всякое препятствие на пути раздражали матросов и офицеров. Лазарев старался как можно меньше обременять людей работой, отпускал их партиями на несколько дней погулять на берег, всячески старался их развлечь.
А океан, как нарочно, испытывал терпение моряков. Полосу больших штормов сменили противные ветры и частые штили. Если недавно в минуты страха и отчаяния люди молили невидимые силы унять «гнев свой», то теперь они обращались к тем же силам дать ветерка «хоть махонького, да попутненького». Переход «Крейсера» из Сан-Франциско в Рио-де-Жанейро занял целых 93 дня! Это не входило ни в какие расчеты Лазарева.
Но сложа руки на «Крейсере» не сидел никто. Наступили благоприятные условия для научных работ. И Лазарев со своими помощниками всемерно использовал эти возможности. Полностью развернулись на корабле гидрологические, гидрографические и метеорологические работы.
Самым важным делом Лазарев считал исправление морских карт. В старину испанские мореплаватели, среди которых было немало авантюристов, не утруждали себя проверкой сделанных ими «открытий», а наносили на карту случайно увиденный издали мираж или повисшую над горизонтом густую гряду облаков, принимая их за остров. Честолюбивые их помыслы заключались лишь в том, чтобы дать «острову» свое имя. Теперь Лазареву пришлось исправлять их грехи, долгое время вводившие в заблуждение мореплавателей.
«24 января, - писал Лазарев, - проходили мы через самое то место, где на гишпанских картах назначен остров под именем Дудоса в широте 17°5' южной, долготе 237°59' восточной, но никаких признаков близости Земли не имелось» И много таких разоблачений сделал Лазарев, много мифичееких островов и земель убрал с морских карт.
Покинув Бразилию 22 апреля, «Крейсер» направился в Кронштадт, куда и прибыл 5 августа 1825 года. Всего в плавании корабль находился без 12 дней три года; 457 дней провел он в море под парусами.
«Так закончилось, - писал Завалишин, - это знаменитое плавание фрегата, послужившего впоследствии образца» для всех черноморских кораблей и на котором под влиянием Лазарева развились, бесспорно, все отличавшие севастопольских моряков качества; сознание долга службы, мужество, хладнокровие в опасности и самопожертвование» 1. [1 В 1882 году были изданы «Метеорологические наблюдения, производившиеся во время кругосветного плавания фрегата «КрейСер» под командою капитана 2 го ранга Лазарева II в 1822, 1823, 1824, 1825 годах» Это показывает, что и через 60 лет эти наблюдения представляли большую научную и практическую ценность. Выполнялись они всеми офицерами под руководством Лазарева].
«Крейсер» после столь длительного, необычайно бурного плавания всех поразил своим блестящим видом. Начальник морского штаба доносил царю. «Я осматривал фрегат и нашел его во всех отношениях не только в отличной, но и даже в необыкновенно превосходной исправности». Таково было мнение старого опытного моряка. А вот впечатления юноши, гардемарина С. Крашенинникова, воскрешенные им в памяти спустя много лет после посещения фрегата. «Старые балтийские моряки, верно, помнят еще, каким щеголем возвратился в 1835 году из вояжа фрегат «Крейсер». Нас, гардемарин, возили тогда осмотреть это образцовое судно. Какая была чистота, и все дышало порядком»