Такая огромная морская сила, сосредоточенная в одном месте, сразу оказала отрезвляющее действие на многих.
Мехмет-Али, убедившись, что ему при новых обстоятельствах придется сражаться не только с турками, но и с русскими, поспешил согласиться на мирные переговоры.
26 июня 1833 года в местечке Ункиар-Искелесси был заключен знаменитый в истории дипломатии договор. «В Ункиар-Искелесси Николай I одержал новую дипломатическую победу, более замечательную, чем Адрианопольскнй мир, ибо победа эта была достигнута без войны, ловким маневрированием». Так говорится в «Истории дипломатии».
После Ункиарского договора Турция навсегда распрощалась с Сирией и провинцией Аданой. Эти территории перешли к египетскому паше. Турция была ослаблена, а египетско-сирийский сатрап стал отныне свободным властелином.
Во всех странах высоко поднялся престиж России. Россия и Турция обязывались отныне помогать друг другу в случае войны с третьей державой, а также в случае внутренних беспорядков в одной из договорившихся стран. В дополнительном секретном пункте султан обязался закрыть на будущее время Дарданеллы для всякой враждебной России державы. Босфор же предоставлялся в распоряжение России безотказно при всех условиях. Таким образом, ключи от Черного моря очутились, наконец, в руках России. Теперь уже Россия решала вопрос: открыть или закрыть Дарданеллы для флотов иностранных держав.
Русско-турецкий договор был встречен европейскими дипломатами е нескрываемым недовольством и тревогой, а кое-где вызвал и насмешки. Говорили, что от страха султан потерял сразу три вещи: рассудок, честь и совесть. Австрийский канцлер Меттерних, ознакомившись с договором, рассмеялся и презрительно назвал султана «именитым сторожем Дарданелл на службе у русского царя»
Но вот полоса раздражения и насмешек сменилась трезвым размышлением. Как быть, как рассматривать все совершившееся? Всего более была озадачена Англия. Россия становилась теперь неприступна для нападения со стороны проливов. И англичанам, а вслед за ними и французам не оставалось ничего другого, как выразить обеим сторонам протест и вывести свои корабли из проливов. Отношения между Россией и Англией резко ухудшились.
Мы не говорим, насколько прочен и продолжителен был Ункиар-Искелессийский договор Все последующее развитие событий зависело от обстоятельств и лиц, не подвластных Лазареву Но факт остается фактом. Лазарев сумел, не применяя оружия, намного поднять престиж своей родины и добиться для нее таких преимуществ в вопросе о проливах, каких не знали никогда другие державы.
В то время когда потерпевшие серьезное дипломатическое поражение англичане обдумывали, как освободить проливы от русских, турецкий султан предавался ликованию без границ и меры.
Особенной симпатией воспылал султан к Лазареву, он говорил ему, что полюбил его как родного брата Лазареву был пожалован высший орден Луны и огромная, усыпанная крупными бриллиантами медаль, наиболее крупный из которых был оценен в 12 тысяч рублей.
Не падкий на ордена, звезды и прочие знаки отличия, Лазарев в письме к А. А. Шестакову писал: «Не дураки ли турки, выбили медали, в которых весу по 40 червонцев! Да нам от этого не хуже, неравно понадобятся деньги, то и побоку».
Вслед за султаном и первые сановники Турции также стали оказывать Лазареву всяческое внимание. В честь русского адмирала устраивались пышные обеды со всей восточной роскошью, с музыкой и пляшущими одалисками. На обеде, данном Тахир-пашой, было подано, по словам Лазарева, 112 блюд прекрасной, смешанной турецко-французской кухни. «Тахир-паша, - замечает Лазарев, - старый мой наваринскин знакомый, Он имел флаг свой на двухдечном фрегате и разбит был с «Азова» в числе некоторых других». Самый изысканный обед ожидал Лазарева на трехдечном корабле «Махмуд». «Стол убран был французскою бронзою, фарфором и цветами, накрыт на французский манер, и странно было видеть неловкое обращение турок с ножами и вилками! Пить же научились порядочно и шампанское тянут лучше наших», - писал Лазарев Шестакову.
В память заключения договора была изготовлена медаль. Султан наградил ею всех русских моряков: офицеры получили золотые медали, матросы - серебряные.
В письме к Шестакову у Лазарева вырывается замечательное признание. «Тебе не верится, - пишет он, - что иногда чужими руками жар загребают, то знай же теперь, что за скорое вооружение эскадры, отправившейся под начальством контр-адмирала Лазарева в столь суровое время года, командиру Севастопольского порта жалуется аренда по чину, сиречь 4000 рублей серебром на 12 лет, а кто при том был действующим лицом, сам знаешь».