Проезжавший мимо на ослике длиннобородый монах так засмотрелся на них, что едва не свалился с седла.
Молодые люди расхохотались. Все веселило их, все вокруг казалось радостным. Тропа, шедшая вдоль моря, начала подниматься вверх, скалы здесь подступали к самой воде. Джоанне, пробиравшейся вслед за Мартином по осыпям, пришлось подобрать нижний край своего длинного блио.
Впереди, в расщелине скалы, нависая над обрывом, росла искривленная морскими ветрами сосна. Мартин вынул из-за пояса бич, ловким движением захлестнул его конец за ствол дерева и, просунув руку в петлю на кнутовище, под испуганный визг Джоанны пронесся над пропастью и вспрыгнул на каменный выступ, находившийся чуть ли не в двадцати футах от того места, где они стояли. Оттуда открывался пологий спуск к укромной бухте. Вернувшись тем же путем обратно, он предложил спутнице спуститься к морю. Но для этого нужно было вместе пролететь над скальной расщелиной.
— Не боишься? — спросил Мартин, крепко обнимая Джоанну.
— С тобой я ничего не боюсь! С тобой я летаю… Ах! — воскликнула она, когда в следующее мгновение они вместе пронеслись над пропастью и оказались на противоположном уступе.
Бухта, с обеих сторон замкнутая отрогами скал, уходящими в море, была совершенно пустынной, если не считать огромных морских черепах, которые при появлении людей стали сползать в воду. Джоанне они показались такими потешными!
Мартин бросил на гальку свою накидку, и они долго сидели, обнявшись, и беседовали. Джоанна сказала, что, покидая Англию, не могла даже предположить, что будет так счастлива, как сейчас. А ведь когда она поднялась на корабль в порту Хариджа, то едва не разрыдалась. Проводить ее собралась вся семья — родители, братья с женами, сестра-аббатиса. Но слезы застили ей глаза, и она отворачивалась, чтобы скрыть их.
— Ты скучаешь без близких? — спросил Мартин.
— Каждый человек грустит о тех, кого оставил дома, — со вздохом произнесла она. — И ты тоже. Я знаю это, хоть ты и не любишь говорить о своем прошлом. Порой мне кажется, что ты что-то скрываешь, — заметила она после секундного раздумья. — А когда я спрашиваю, ты или отмалчиваешься, или…
Мартин не дал ей закончить, замкнув уста Джоанны поцелуями, а затем нежно, но настойчиво уложил ее на накидку.
Зашелестела торопливо сбрасываемая одежда, шепот смешивался с легкими стонами. Тела любовников сплелись, на берег укромной бухты с легким плеском набегали волны, а сверху падала тень изогнутой сосны…
Потом Мартин увлек ее в море. Джоанна прежде и представить не могла, что можно плескаться вот так — нагишом, словно во дни сотворения мира, когда на земле были только Адам и Ева… Когда же ее рыцарь отплыл слишком далеко, это испугало молодую женщину, и она принялась звать его вернуться.
Однако Мартин, удалившись от берега, внезапно увидел то, что должно было положить конец их райской жизни.
Большая галера, раскинув паруса и мощно работая двумя рядами весел, показалась из-за дальнего мыса и теперь разворачивалась, направляясь к берегу. На буксире за галерой следовал потрепанный бурей большой корабль. Даже издали было видно, что одна из мачт корабля сломана, а корпус сидит слишком низко — значит, в трюмах полно воды.
— Мартин, возвращайся же! — звала с берега Джоанна, натягивая одежду прямо на мокрое тело. — Ты сумасшедший! Плыви к берегу!
Он еще какое-то время помешкал, покачиваясь на волнах и следя за тем, как в четверти мили от гавани Олимпоса команда галеры начала убирать паруса. Набрав полную грудь воздуха, Мартин ушел под воду — холодная и темная пучина приняла его, а затем отпустила. Он вынырнул, перевел дух и вдруг понял: вот и все. Их с Джоанной время закончилось.
Он не обмолвился ни словом о галере, пока она растирала его мокрое тело и подавала тунику.
— Эти твои шрамы, — Джоанна осторожно коснулась страшных рубцов, стягивавших кожу на его груди, — откуда они?
Мартин не ответил, но про себя усмехнулся: «Милости твоего братца», — и вдруг явственно припомнил, как палачи жгли его каленым железом по приказу Уильяма де Шампера. Он молча помог своей леди подняться по склону к тропе. Джоанна все еще не замечала перемены в нем, была по-прежнему беспечна и даже не слишком огорчилась, зацепившись за корневище и уже в который раз порвав нижний край своего блио.
Она со смехом заметила, что Годит ей этого не простит, — и вдруг растерянно умолкла. С вершины скалы открылся вид на гавань и стоящие в ней суда…
Все то время, пока они возвращались в городок, молодая женщина хранила молчание. Мартин заметил, что, судя по знаку креста на парусах, оба корабля принадлежат крестоносцам, и это самая благоприятная возможность для Джоанны попасть прямиком к брату-маршалу, но в ответ она не проронила ни слова. И тогда он поймал себя на том, что больше всего хотел бы услышать в эту минуту: она не хочет покидать Олимпос и своего рыцаря.