Мартин быстро взглянул на Эйрика. Рыжий хмурился и выглядел неважно.
Еще на Кипре, обсуждая план дальнейших действий, они предполагали сразу после высадки затеряться в шумном и беспорядочном скопище воинов, переодеться в укромном месте и, выдав себя за наемников, примкнуть к какому-нибудь отряду крестоносцев. В лагере под Акрой их было великое множество: итальянцы и немцы, испанцы и шведы, англичане и французы, шотландцы и австрийцы — едва ли не все народы Европы. И новичков здесь всегда принимали охотно — умели бы держать в руках меч или копье.
Но одно дело предполагать… Христиане и мусульмане говорят, что всем располагает только Бог, и сейчас этот Бог — неизвестно чей, — пожелал, чтобы Мартин угодил прямиком к настоящим прокаженным. Хуже не придумаешь, и отделаться от этих лазаритов не так-то просто.
Весла мерно вздымались и опускались, галера подходила к причалу. Магистр Гарнье тем временем направился к стоявшему на носу корабля епископу Бове, который, в отличие от госпитальера, на протяжении всего плавания старался держаться как можно дальше от прокаженного спутника.
— Похоже, мы влипли, малыш, — негромко произнес за спиной Мартина Эйрик.
— Поглядим, — коротко ответил Мартин.
По мере приближения к берегу сильнее стали слышны запахи дегтя и гниющих у берега водорослей. Шкипер галеры подал отрывистую команду, и ряды весел разом поднялись из воды и тотчас опустились, замедляя ход корабля. Прозвучала новая команда — и весла исчезли внутри корпуса судна. С шумом упали паруса. Едва галера коснулась причала, несколько матросов выпрыгнули на берег, завели причальные концы и принялись устанавливать сходни. Первым делом на берег начали выводить присланных Ричардом овец, затем строевой лес для ремонта и постройки осадных орудий. И пока продолжалась вся эта суета, Мартин оставался на борту, наблюдая за лазаритами. Да, они явились за ним, и едва он ступил на сушу, шагнули навстречу.
— Мы ждали вас, брат, — глуховатым голосом произнес один из них. — Следуйте за нами!
Путь их лежал через громадный палаточный лагерь, над которым сплошной серой завесой стоял дым множества костров. Мартину еще никогда не доводилось видеть столь огромного воинского стана. Одни только загоны для лошадей тянулись чуть ли не на лигу, а копья, составленные в козлы, казались зарослями тростника. Со стороны города лагерь ощетинился осадными машинами и устройствами — катапультами, баллистами, требюше, исполинскими таранами, с внешней же стороны виднелась длинная насыпь с частоколом по гребню. И повсюду — простые палатки крестоносцев и шатры побогаче, в которых, судя по пестрым вымпелам и стягам, размещались командиры. Густо пахло немудреной стряпней и конюшней, отовсюду неслись звуки военного лагеря: ржание лошадей, лай собак, грохот колес, хохот, брань, удары молотов из походной кузницы.
Лазариты вели его, петляя между стоявших в беспорядке палаток, под ногами чавкала грязь, растоптанная бесчисленными копытами и сапогами, перемешанная с конским навозом и отбросами. Людей вокруг было превеликое множество — солдаты, рыцари, оружейники, торговцы в чалмах и итальянские купцы; прогуливались лагерные шлюхи, носились дети, громыхали кузницы, лучники оперяли стрелы, бежали пажи с поручениями, возницы вели упряжки волов, проезжали верховые рыцари, конюхи охаживали тяжелых и грозных с виду боевых коней.
Но при всей этой невообразимой скученности один вид рыцарей в плащах с зелеными крестами заставлял толпу расступиться и образовать широкий проход. На них глазели молча, кое-кто осенял себя при виде лазаритов крестным знамением.
Солнце, невидимое за пеленой низких облаков и висящей в воздухе пыли, уже склонялось к горизонту. Ехавший рядом с Мартином прокаженный рыцарь заметил, что эта изнурительная духота держится уже давно, а дождя все нет и нет. Ливень, по крайней мере, принес бы свежесть.
Мартин промолчал. Прокаженные воины невозмутимо беседовали о погоде, словно ничто иное их не волновало, тогда как сам он едва не задыхался под шлемом — и не только от духоты и зловония лагеря. Его ужасало, что отныне ему придется находиться среди больных проказой, которая не только заразна, но и неизлечима. Предполагал ли нечто подобное Ашер бен Соломон, посылая сюда будущего зятя? Едва ли. Но теперь Мартину волей-неволей придется оставаться с лазаритами, пока не подвернется случай бежать. Но куда? Вокруг шумел многотысячный лагерь, но это было не просто скопище разноплеменных людей — здесь все было на виду, учтено и сосчитано: монахи отмечали в особых списках, сколько и у какого костра воинов на довольствии и к какой палатке прикреплен каждый из них.