Позже, когда шлюха удалилась, а брат Джон умиротворенно захрапел, Мартин тихо вышел из шатра и особым свистом вызвал Эйрика из палатки слуг. Тот появился почти мгновенно.
— Добудь мне уксуса или скисшего вина на худой конец, — едва сдерживая дрожь отвращения, попросил приятеля Мартин.
Было далеко за полночь, когда они, миновав спящий лагерь, спустились под береговой обрыв к морю. По пути их несколько раз останавливали часовые, но заметив знак рыцаря-прокаженного, уступали дорогу. В крохотной бухточке за выступом мыса оба тщательно вымылись и обтерлись уксусом.
— Надо сматываться отсюда, и как можно скорее, — произнес рыжий, закупоривая небольшой мех с остро пахнущей жидкостью. — Может, прямо сейчас?
— И куда мы пойдем?
— Да не все ли равно!
— Ничего не выйдет. На первой же перекличке нас хватятся. И хоть тут несметная туча народа, — Мартин указал на смутно светлеющие под вынырнувшей из разрыва облаков луной палатки лагеря, — нас начнут разыскивать все подряд, в особенности если лазариты заявят, что один из прокаженных скрывается среди здоровых воинов.
— Ох и влипли же мы, малыш, — шумно вздохнул Эйрик, бросая на песок мех с уксусом. — Знал ли Ашер, что делает, когда давал нам это поручение?
«Ему-то что до этого? — натягивая одежду на влажное тело, подумал Мартин. — Он хорошо платит за все, что нам приходится выносить, а работа всегда остается работой. Так или иначе, а я должен завершить это дело и добиться успеха, чтобы получить главный приз — Руфь».
После омовения он почувствовал себя гораздо лучше.
Возвращаясь через притихший в ночи лагерь, они с Эйриком слышали отдаленную перекличку передовых постов, видели догорающие костры, у которых сидели поздние гуляки. Эти люди уже свыклись с такой жизнью, и ничто в ней не казалось им необычным.
Ливень разразился только под утро. Сначала на палатки обрушился мощный шквал; ослепительные молнии, как вспухшие старческие вены, извивались в тучах и секли землю. А затем лагерь исчез в сплошных потоках воды, с ревом обрушившихся с небес.
Вскоре, однако, ветер разорвал облачный покров, выглянуло солнце, почва начала подсыхать. Но от этого стало еще хуже: влажная духота не давала вздохнуть. Однако лазариты, несмотря на это, взялись за воинские упражнения, причем с большим рвением. Мартин понял это тотчас, сойдясь с одним, другим и убедившись, что имеет дело с превосходными воинами. Проказа и в самом деле пожирает человека медленно — сперва затвердевает и становится бесчувственной кожа, затем начинают меняться черты лица, появляются язвы и трещины, но мышцы еще долгое время остаются сильными и упругими, и лишь когда болезнь заходит далеко, выходят из строя конечности, теряет подвижность язык, начинает изменять рассудок. Дальше — разложение заживо и смерть — зачастую почти безболезненная, но унизительная из-за полной беспомощности.
В первых схватках Мартин старался скрыть свои воинские навыки, надеясь, что его оставят в покое, однако капитан Барнабе заявил, что ему надлежит трудиться и трудиться, чтобы стать достойным противником нечестивых. Долг лазарита — не просто погибнуть в бою, но и лишить жизни как можно большее число неверных. Только тогда перед ним отворятся врата рая.
Закончив упражняться, Мартин отправился бродить по лагерю. И хоть его лицо скрывал шлем, зеленый крест явственно свидетельствовал, к какому ордену он принадлежит. И вскоре ему пришлось убедиться, что, несмотря на героические деяния лазаритов, многие крестоносцы испытывают к ним острую неприязнь. Едва Мартин приближался к чьим-либо шатрам, как его тут же гнали прочь — иногда оскорбительными выкриками, иногда — размахивая факелами, а порой и натягивая тетиву.
— Убирайся, проклятый прокаженный! Прочь! Неси свою заразу сарацинам!
Тем не менее в течение дня Мартину удалось обстоятельно изучить лагерь и расположение резиденций предводителей крестоносного воинства. На возвышенности напротив главных ворот Акры, носивших имя святого Николая, располагалась ставка короля Гвидо де Лузиньяна, ныне находившегося на Кипре. Там сейчас распоряжался его старший брат Амори, и, надо сказать, эта часть лагеря содержалась в наибольшем порядке. Шатры, пусть и потрепанные, располагались шеренгами, были проложены сточные канавы для нечистот и дождевой воды, площадки для костров вымощены плитами песчаника, а у ям для тлеющих угольев постоянно дежурили слуги, ибо при таком скоплении народа опасность пожара всегда особенно велика.