Не меньший порядок соблюдался и в стане госпитальеров, близ которого находился шатер лазаритов, а также на лагерной стоянке тамплиеров. Орденские станы везде были единообразны: шатер магистра или главнокомандующего в центре, а палатки рядовых братьев образуют концентрические окружности вокруг него, служа защитой главе ордена. Между палатками оставлены широкие проходы; поодаль располагаются коновязи и составленные впритык крытые повозки, под которыми укрываются от палящих лучей солнца сержанты и находящиеся на содержании орденских братьев мусульмане-туркополы.
Однако так было далеко не везде. В других частях лагеря палатки и шатры были разбросаны как попало, и приходилось подолгу блуждать между ними, чтобы выбраться на открытое место, а кое-где между ними проходов и вовсе не было.
Народ тут обитал разношерстный и разноязычный. Приглядевшись, Мартин вскоре понял, что национальную принадлежность рыцарей можно определить по цвету крестов, нашитых на их туниках. Французы носили красный крест, англичане — белый, фламандцы — голубой, а итальянцы — желтый. Датчане, шведы и венгры не особенно вникали в эти тонкости и нашивали какой придется, зато немцы и австрийцы, носившие черные кресты, относились к этому своему знаку очень ревниво и протестовали, когда кто-либо пытался подражать им.
В то же время в стане немцев и австрийцев царил невероятный беспорядок. Явившиеся под Акру остатки распавшегося воинства Фридриха Барбароссы порой вступали в рукопашные схватки даже за право пользования отхожими местами у рва, протянувшегося вдоль внешней стороны лагеря, были постоянно озлоблены и все до единого считали, что приняли их здесь вовсе не так, как должно.
Лишь в большом шатре, служившем жилищем немецким монахам-врачевателям, все шью размеренно и чинно, как в монастыре. Приблизившись, Мартин заговорил с монахами в белых одеяниях с черным крестом на баварском диалекте, и его даже угостили чашей жидкого бульона, сокрушаясь, что их соотечественник заразился лепрой.
— Мы тевтонские братья, — пояснил мнимому лазариту один из монахов. — И оказываем помощь тем немецким и австрийским рыцарям, для которых не хватает времени у иоаннитов, занятых заботами о французах и итальянцах. Фридрих Швабский, сын погибшего императора Барбароссы, оказал нам содействие в том, чтобы тевтонское братство получило статус ордена. Уже на одре болезни он отписал его святейшеству Папе Римскому, воздавая должное нашим трудам, но ответа пока нет, а молодой Фридрих тем временем скончался. И теперь нам помогает только герцог Леопольд Австрийский — в меру своих сил.
Последнее замечание имело особый смысл. Ибо герцог Леопольд привел под стены Акры совсем немного воинов, однако держался в кругу предводителей крестоносцев с такой надменностью, что даже прославленные полководцы, будь то магистр ордена госпитальеров Гарнье де Неблус или защитник Иерусалима барон Балиан де Ибелин, выглядели рядом с ним подчиненными. Мартин впервые увидел этого румяного белокурого гиганта на огромной, как боевой слон, лошади, когда тот подъезжал к своему шатру. Заприметив Мартина, сидевшего неподалеку от палатки лекарей, герцог пришел в неистовство:
— Что делает у моего шатра прокаженный? Эй, тевтонцы, если я еще раз увижу подобное, велю спалить и его, и весь ваш госпиталь!
Мартин безмолвно удалился, ибо все, что ему было нужно увидеть, он уже увидел: близ стоянки немногочисленных германцев вперемешку располагались шатры рыцарей самых различных национальностей, и мнимый лазарит решил, что при случае и он может попробовать примкнуть к ним. Правда, сделать это можно только после того, как он на виду у многих падет «смертью храбрых» под стенами Акры.
Поздним вечером они с Эйриком снова сошлись в каменистой бухточке севернее лагеря крестоносцев, и в темноте совершили омовение и обтерлись уксусом. Как только с этим было покончено, Мартин посоветовал приятелю незаметно исчезнуть и попытаться влиться в один из многоязычных отрядов.
— Рыцарям ордена Святого Лазаря я скажу, что мой сержант удрал, — произнес он, отжимая влажные волосы. — Такое, знаешь ли, порой случается со слугами. И ты избежишь опасности заразиться от прокаженных-оруженосцев, если, конечно, не подхватишь другую хворь — желудочные колики, кровавый понос или иную напасть из тех, которыми битком набит этот бордель, именуемый лагерем.