Мартин по пути домой тоже получил свое. Это произошло, когда в бывшем квартале госпитальеров его остановил крепкий светловолосый парень и стал допытываться, откуда он тут взялся. Он знает всех невольников-христиан в Акре, но лицо Мартина ему незнакомо. Мартин помалкивал и шел своей дорогой, но светловолосый ухватил его за рукав и попытался задержать, а в итоге досталось обоим, причем Мартина плеть только зацепила, а его назойливого собеседника охранники сбили с ног и принялись жестоко избивать. Тот катался по мостовой, пытаясь ускользнуть от безжалостных ударов, но плети настигали его снова и снова.
— Опять плетешь свои козни, Мартин, собака аскалонская!.. — злобно выкрикнул кто-то из охранников.
Мартин в первое мгновение оторопел, но тут же сообразил, что обращаются не к нему, а к белобрысому невольнику. Значит, в Акре у него есть соименник — как был он у Мартина и среди лазаритов. Но сейчас следовало не размышлять, а как можно быстрее исчезнуть из квартала госпитальеров. В его планы не входило привлекать к себе чье-либо внимание.
Вернувшись в дом госпожи Сарры, Мартин застал там почтенного гостя — лекаря Иегуду бен Авриэля. Гость беседовал с хозяйкой, восседая на софе за низким резным столиком, инкрустированным перламутром и сандаловым деревом. В покое витал аромат кофе, и поскольку этот напиток из зерен, привозимых из Йемена, в осажденном городе был доступен только сарацинской знати, Мартин догадался, что лекарь явился с подарком.
Сарра подала чашку и Мартину, наполнив ее из высокого кувшина с тонким носиком, и пока он рассказывал о том, что ему удалось узнать и увидеть в течение дня, почтенный Иегуда внимательно приглядывался к незнакомцу, присланному для защиты Сарры и ее детей никейским даяном. Мартин также с любопытством поглядывал на лекаря. Тот выглядел библейским патриархом: спокойное, полное достоинства лицо с ястребиным носом и небольшими пронзительно-темными глазами, седая волнистая борода, столь же убеленные волосы и длиннейшие завитые пейсы. Макушка лекаря была покрыта черной ермолкой.
— Наша дорогая Сарра хвалила вас, мой молодой друг, — промолвил Иегуда бен Авриэль, когда Мартин закончил. — И, видимо, не напрасно. Но даже ваше похвальное рвение не сможет ничего изменить, — подытожил он. — Город в стальном кольце, и, боюсь, всем евреям Акры грозят жестокие бедствия.
— Я слышал, многие надеются на помощь Саладина.
Иегуда усмехнулся в белоснежную бороду.
— Друг мой, вы только что из стана наших врагов, вы видели, как он укрепился после прибытия англичан, анжуйцев и аквитанцев короля Ричарда. И хотя ныне, как нам стало известно, король болен, однако он успел отдать необходимые распоряжения, и крестоносцы с усердием взялись за постройку осадных машин и башен. Назареяне намерены взять Акру во что бы то ни стало, и их уже ничто не остановит. Что касается Саладина, то на него, увы, не приходится рассчитывать. После прибытия крестоносцев из Европы он уже неоднократно просил о помощи халифа Багдада, а также властителей Персии и Аравии, но, кроме льстивых восхвалений, ничего не получил. Положиться он может только на тех эмиров, чьи земли находятся под властью самого султана, но те готовы поднять и вооружить своих людей только к зиме. Продержится ли Акра так долго? В городе уже и сейчас туго с водой и зерном. Пока в крепости оставался сын султана аль-Афдал, Саладин действовал более решительно. Но с последним караваном судов, прорвавшимся в город с грузом пшеницы и оружия, султан сумел вывезти отсюда юного принца, и теперь, боюсь, город уже не имеет для него прежнего значения. Да, имамы и муллы во всех мечетях призывают народ к джихаду, однако толку от этого немного.
— Да защитит нас Бог Израиля! — судорожно всхлипнула Сарра. — Ибо как бы ни поступил король Ричард с прочими жителями Акры, я знаю — милосердия к детям избранного народа ждать от крестоносцев не приходится.
— Не могу согласиться, — неожиданно возразил Мартин. — Да, Ричард любит войну, но как правитель он рассудителен и успешен. Ему не придется объяснять, что евреи способствуют развитию ремесел и торговли, а главное — исправно платят налоги. Мне известно, что в Англии он строжайше воспретил еврейские погромы, а зачинщиков прежних бесчинств жестоко покарал.