Прецептору такой поворот дела показался весьма выгодным, и эта миссия была поручена брату Мартину, который и ранее сопровождал паломников в Святую землю. Миссия была крайне щепетильной, и ее следовало непременно сохранить в тайне. Ведь не всякому объяснишь, с какой это стати орденские братья вдруг воспылали любовью к евреям — верно?
Он взглянул на нее вопросительно.
Джоанна сухо возразила:
— Евреи не приняли Христа! На них каинова печать. Недаром фараон, пленивший иудеев, сказал: если разразится война, евреи примкнут к нашим врагам. Как ты мог решиться помогать им?
— Я получил приказ прецептора. Об этом тайном поручении мне было запрещено говорить даже в том случае, если бы этого потребовал сам магистр Гарнье, и я дал слово. Он бы этого не понял — в точности так же, как сейчас и ты не хочешь понять. Однако братьям в Намюре неоткуда было ждать помощи. И клянусь верой Христовой, в ту пору я не мог даже предположить, насколько позорным окажется мое положение. Мне пришлось скрываться даже от собратьев по ордену, я стал противен самому себе, но я сдержал слово!
Джоанна задумчиво заметила:
— Воистину чудны дела твои, Господи!
Мартин откликнулся:
— И неисповедимы Его пути…
Они умолкли, и лишь спустя некоторое время Мартин проговорил:
— Теперь ты вправе презирать меня.
Молодая женщина пожала плечами и опустилась на ступень лестницы.
— Я еще в пути заметила, что ты был необычайно дружен с тем еврейским юношей — помнится, его звали Иосиф. Он из числа намюрских евреев?
Мартин кивнул. И тогда Джоанна поведала, что обязана этому еврею спасением своего мужа, когда того едва не захватили сарацины. Кроме того, уже здесь, в Акре, Обри похвалялся, что едва не ухитрился получить за Иосифа выкуп, но вмешались власти Киликии.
Мартин прервал ее:
— Мне нет до этого никакого дела, Джоанна. Все, что мне было нужно, — разыскать нужных людей в Акре. Я с этим справился. Но прежде чем покинуть город, я хотел увидеться с тобой. Ибо все это время мне не хватало тебя, как воздуха. Однажды мне удалось увидеть тебя издали — ты сопровождала королеву к здешнему отшельнику, и с тех пор я окончательно лишился покоя. Ведь как бы ни отличались наши судьбы, что бы нас ни разъединяло… Существует нечто, что позволяло нам чувствовать себя счастливыми друг подле друга. Я по-прежнему люблю тебя. И пусть ад разверзнется у меня под ногами, если я смогу тебя забыть!
Джоанна опустила глаза — она была не в силах смотреть ему в лицо. Мартин слишком дерзок. Сейчас, если бы он попытался приблизиться к ней, она могла бы ударить его. Или снова разрыдалась бы… Или упала бы ему на грудь, забыв обо всем и хмелея от счастья…
Ей пришлось сделать огромное усилие над собой, чтобы голос звучал ровно. Когда он отплывает? Не с флотом ли Филиппа Французского, который отчаливает завтра? Что, Мартин рассчитывает везти этих иудеев среди французских рыцарей?
От одной мысли об этом Джоанна невольно улыбнулась.
Теперь они вплотную приблизились к теме, которая остро интересовала Мартина. Однако он отвечал осторожно: еще предстоит получить разрешение властей покинуть город и уладить множество формальностей. Джоанна, вероятно, не представляет, насколько все это сложно и с какими препятствиями ему приходится сталкиваться…
Для нее, родственницы короля, — одновременно думал он, — это проще простого. Но чтобы Джоанна захотела ему помочь, необходимо то, чего и сам он желает со всем пылом души: возродить ее чувство к нему.
Осторожно приблизившись, Мартин опустился у коленей молодой женщины, почти коснувшись их. Он продолжал говорить о подготовке к отплытию, о предстоящих трудностях пути, но его голос звучал все медленнее, все тише… Затем он поднял голову и взглянул на нее.
Утренний свет проникал в узкое оконце в стене лестничного колодца, и этого освещения хватало, чтобы отчетливо видеть нежный овал ее лица под легкой вуалью, обрамленный темными волосами, густые брови над затуманенными серо-лиловыми глазами, гладкую кожу стройной шеи — и улавливать сливочное благоухание, облачком окружавшее Джоанну… благоухание, которое он помнил так же хорошо, как вкус ее по-детски припухших губ, сладостных, словно ранняя земляника, на которую они походили.