Джоанна замерла, чувствуя, что рядом с ним теряет волю. Власть Мартина над ней всегда поражала ее, и сейчас, наряду с возмущением и негодованием, она чувствовала нарастающее возбуждение. Голова внезапно стала легкой, грудь наполнилась жаром и смятением, тело предательски ослабело… Он не должен заметить, как действует на нее его присутствие, как ее неудержимо влечет к нему. Сейчас ей было безразлично, где он пропадал все это время и чем занимался.
Силы небесные! — она все еще хочет его! Когда-то он взял ее легко, без всякого сопротивления с ее стороны — но подарил ей рай и дал познать то неведомое, о чем и не подозревали ее тело и душа. И вот он здесь, совсем близко, и у нее нет сил, чтобы прогнать его, и Мартин знает об этом…
Теперь оба молчали. Джоанна утопала в его голубых, как море, глазах, а он забыл обо всем, погрузившись в туман ее взора, как заблудившийся путник. Их неудержимо влекло друг к другу, и оба едва сдерживались, чтобы не броситься в объятия.
Стоит ему только поманить, просто протянуть руку…
И это после всего, что ей довелось пережить и испытать? О нет! Это невозможно! Ее жег стыд, и в то же время она трепетала от нервного возбуждения. Она должна немедленно уйти и навсегда забыть эту встречу… Вместо этого Джоанна протянула руку и нежно коснулась его волос.
— Какие короткие! Зачем ты срезал свои дивные волосы, Мартин?
Нелепый вопрос. Она и вела себя нелепо, и когда он перехватил ее руку и стал осыпать теплыми, полными нежности поцелуями, а затем притянул к себе, она отпрянула и бросилась вверх по ступеням. Мартин настиг ее на площадке перед выходом на хоры и обнял.
— Без тебя нет жизни! Ты, одна ты… Ты снилась мне каждую ночь…
Последнее было несомненной правдой. Ее образ не покидал его по ночам, что бы ни происходило днем. И вот — она здесь… Джоанна вырывалась, даже ударила его, но он словно не замечал этого, покрывая ее глаза, губы, шею поцелуями.
— Прекрати! — задыхалась Джоанна. — Оставь меня немедленно!.. Мы в храме, а ты тискаешь меня, как прислугу…
— Но я люблю тебя! Я готов вечно служить тебе…
Она все же вырвалась и застыла в обрамленной колоннами арке, ведущей на хоры, из-за ее спины на площадку лился свет.
— Тогда служи и уйди по моему приказанию!
Оба тяжело дышали. Мартин спросил:
— Ты действительно этого хочешь?
Его глаза вспыхнули, как кристаллы аквамарина. О, как ее влекло к нему, к этому сильному, полуобнаженному телу! Джоанна не могла отвести от него глаз. И вдруг сама бросилась к нему и стала целовать с такой жадностью, с какой пьет путник в пустыне, наконец-то добравшийся до источника. Но и это не могло утолить ее мучительную жажду.
Все существо Джоанны пронизывало огненное, неистовое желание. Вихрь ощущений, порожденный поцелуями и страстными ласками, проникал в нее все глубже, пылал в груди, в животе, в глубочайших недрах ее естества. Теперь она сама ласкала его, дерзко и откровенно, пока из уст Мартина не вырвался мучительный и страстный стон…
Он притиснул ее к грубой кладке стены, а она была настолько готова его принять, что только всхлипнула, когда он подхватил ее так, что ее колени оказались у него за спиной, и одним сильным толчком оказался в ней. Джоанна откинула голову, наслаждаясь этой беспредельной близостью: она была счастлива, и оба они пребывали в раю… Потом внутри нее что-то как бы обнажилось, стало уязвимым и невероятно чувствительным, и она тихо застонала. Наслаждение растекалось по телу горячим тягучим медом…
Когда Джоанна пришла в себя, Мартин все еще сжимал ее в объятиях, тяжело дыша, а она крепко держалась за него, понимая, что, если он сделает шаг назад, она просто сползет вниз, на пол. Тело было невесомым и не желало ее слушаться. Но Мартин не отпускал ее, продолжая нежно целовать и шептать что-то бессвязное, словно во сне или в бреду. Джоанна прильнула к нему, тающая и покорная… С ним она всегда становилась такой, и ей это нравилось.
Постепенно в их сознание начали проникать извне посторонние звуки — голоса прихожан в храме, воркование голубей, крики чаек над городом. На башне собора ударили в колокол. Джоанна отстранилась и начала приводить в порядок одежду и волосы, затем подняла упавшую в пылу их любовного объятия вуаль и закутала лицо.
— Мне пора идти, Мартин…