Я изучил многих членов стаи, но больше всего меня, безусловно, интересовал Черноклюв. Я вынашивал планы мести. В своих мыслях я его расстреливал из ружья, переезжал катком и просто разрывал на части голыми руками. Но из более реального, о чём я мечтал, это сразиться с ним в бою. Но физически пока не был готов. Поэтому только наблюдал издалека.
Черноклюв ухаживал за Афродитой. У него сейчас не было соперников, да никогда их не было. Я не в счёт, я просто подвернулся под горячую руку в неудачный для себя момент. Знай я повадки гусей получше, всё было бы иначе. А Черноклюв всё крутился возле своей возлюбленной, поминутно расхаживая возле неё и поводя шеей вверх и вниз, привлекая её внимание. Афродита будто и не замечала его. Я выслеживал каждый их шаг, каждое уединение с осторожностью, на какое только мог быть способен. И, наконец, полностью увлекся этим занятием. Черноклюв был очень галантен и обходителен с ней. Он не требовал ответных чувств, но при этом настойчиво добивался любви.
А Афродита была ещё та кокетка. Уж не знаю, по каким критериям она выбирала для себя муженька, но глазки она строила многим. С Черноклювом никто не связывался, каждый в стае знал его характер. И со временем моя затаенная злоба на него стала забываться. Пожалуй, не сыщешь пары лучше, ведь как-то же они привлекли моё внимание. И это внимание не угасло, а, наоборот, разгорелось в живой интерес. И я искренне желал им добра.
В один из дней начала лета, когда тундра в короткий срок вдруг расцвела буйными красками, на нашем заболоченном озере тоже произошли перемены. Растительность стала настолько высокой, что гуси растворились среди неё. Уже сложно стало ориентироваться среди множества островков с высоким камышом. Но все гуси чувствовали себя прекрасно. Никакой стаи уже не было. Были пары и отдельные молодые гусыни и гусаки, которые в этом году не собирались заводить потомство, либо не могли никак себе найти вторую половину. Чаще гуси гуляли по земле, мирно пощипывая растительность, но про воду никогда не забывали. Все они были хорошими пловцами и ныряльщиками. Наступал этап гнездования.
Однажды Черноклюв, как обычно, начал своё повседневное обхаживание Афродиты. Как и прежде он то опускал, то поднимал голову, оттесняя её всё дальше к воде. Афродита же на этот раз не противилась. Лишь в самом начале, следуя своему девичьему жеманству, она старалась изо всех сил не обращать внимания на эти ухаживания. Но потом вдруг сама вошла в воду и поплыла подальше от берега. Черноклюв сдедовал за ней, не отставая ни на метр. Я, прячась за кустами, поплыл за ними, наблюдая во все глаза за влюбленными. Я знал, сегодня должно произойти что-то важное. Я уже заметил, что Афродита внешне изменилась, её живот ощутимо округлился, она стала двигаться плавнее, более женственно, что ли. Я знал, она носит в себе зародившиеся яйца. Осталось только их оплодотворить. И она выбрала этого счастливца.
Оказавшись одни, Черноклюв обогнал Афродиту и начал танец любви. Он опустил перед ней голову в воду и поднял её. Затем снова опустил и поднял. Это продолжалось недолго. В ответ Афродита начала повторять его движения, сначала едва касаясь клювом воды. Но потом начала опускать голову всё ниже и ниже. И, наконец, полностью повторила за Черноклювом. Затем ещё раз и ещё. Голова жениха уже касалась головы невесты, и они вместе синхронно начали опускать и поднимать свои головы, ещё больше будоража друг друга. И вот их возбуждение достигло наивысшей точки. Тогда Афродита немного распластала свои крылья, опустила грудь пониже в воду, пригнула голову и замерла. Черноклюв тут же ухватил её за шею и взобрался сверху, крепко держа клювом и также крепко прижав свой хвост к её хвосту.