Пилот поднял девушку на руки и попробовал открыть двери отсека. Сенсор-датчики не действовали, работала одна тупая механика, признающая лишь грубую силу.
— Давай открою, — Давид попытался протиснуться к двери.
— Не мешай! — тряхнул головой Пелех.
Силёнок ему было не занимать, но и ноша оказалась под стать. Поняв, что освободить одну руку не получится, пилот развернулся, уперся в сталепласт плечом, надавил. Дверь недовольно хрустнула, но с места сдвинулась, ушла в паз.
За несколько последних минут в коридоре кое-что изменилось. В первый миг Давид не понял, что именно. Затем сообразил: освещение. Плафоны больше не мигают. Он быстро взглянул на датчики. Падение давления прекратилось, а температура даже поднялась немного. Значит, корабль самовосстанавливается, мозг жив.
Пелех потащил кибернетика к ближайшему шлюзу, а Давид метнулся в глубь палубы, к тому месту, где зияла дыра во внутренней переборке. Здесь по-прежнему клубился дым, расползаясь по коридору. Сквозняка, вытягивающего его вместе с воздухом за борт, больше не было. Ещё слабо плавились на раскалённом металле пластиковые панели, но пожар угас. И края дыры больше не выглядели рванными, постепенно сглаживались, затягивались. Медленно, но отверстие уменьшалось. Давид подозрительно заглянул в темноту, прислушался. Там уже не трещало, зато хлюпало заметно громче и энергичнее. Квазиплоть боролась за жизнь. Вполне успешно, судя по всему.
Он нерешительно повертел в руках пеногас. Кажется, тот не потребовался? Или всё же воспользоваться? Потоптался вокруг дыры, следя за струйкой курящегося из неё дыма. Долго ждать нельзя, ещё чуть, и отверстие затянется окончательно. Так и не приняв решения, он попытался вызвать Торреса.
Бортинженер ответил не сразу:
— Да, слушаю.
— Серхио, что с кораблём?
— Автоматика не работает, системы диагностики молчат. Визуально проверил всё, что возможно: на машинной палубе повреждений нет. Но это до первого астероида. Висим слепые и беззащитные. Постараюсь прорезать шлюз, выбраться к вам, на рабочую. Что там происходит?
— Дыры во внешней переборке затянулись.
— Уже неплохо.
— Затягивается прореха в капсуле центрального мозга. Похоже, он сам себя потушил и начал восстанавливаться.
— Что?! Мозг горел?! Что ж ты сразу не сказал? Немедленно отключи регенерацию… Ах, дрянь, автоматика же не работает. Ладно, заливай его пеногасом. Пять баллонов минимум, может, заморозится на время.
— Ага!
Давид радостно — получил хоть какую-то инструкцию специалиста! — сорвал предохранитель, толкнул раструб в отверстие. Баллон в руке задёргался, стремительно опорожняясь. Хлюпанье внутри тут же смолкло.
— Пять залить не успею, — сообщил он бортинженеру, — у меня с собой только один. Пока сбегаю за остальными, дыра затянется. Да пожар погас почти, одного хватит.
— Навигатор, ты что, идиот?! При чем тут пожар? Мозг начал регенерацию в условиях нештатной температуры и давления. Ты знаешь, что там растёт? Я — нет. Мы не можем даже следить за процессом, не то, что контролировать. Да лучше бы он выгорел!
Давид растерянно замер. Такого поворота он не ожидал. Корабль, точнее его мозг, был чем-то вроде члена экипажа. Спасать его казалось так же естественно, как спасать людей, — ведь от него зависели жизни всех.
— Ничего, прорвёмся, — голос бортинженера смягчился. — Сейчас перерублю кабели энергопитания палубы. Сматывайтесь оттуда. — И, секунду помедлив, спросил: — Пелех не отвечает. Он что, без защиты?
— Да.
— Заставь надеть. А… Русана? Вы её нашли?
— Нашли, жива, — поспешно успокоил его Давид. — Ударило взрывом о переборки, потеряла сознание. Пелех понёс её наверх.
— Хорошо. Беги, постарайся помочь ей. Если сможете привести в чувство, будет здорово. Для нас всех.
В этом Ароян не сомневался — если кто и способен наладить компьютер, то лишь кибернетик. Выживание остатков экипажа зависело от того, как сильно Орелик пострадала при взрыве.
* * *
Пелеха навигатор нашёл в каюте Русаны, тот как раз щёлкал инъектором в плечо лежащей на кушетке девушки. Оглянулся на шум за спиной, спросил: