— Ты голодная? У меня есть хефа.
Чтобы долго не объяснять, уселся на странную, но довольно сухую подстилку инопланетчицы, передвинул на живот сумку, извлёк горсть желтоватых затвердевших стеблей. Конечно, не самая лучшая еда, но другую в весеннем лесу не найти.
Эвелин тоже села. Поколебавшись, взяла стебель. На ощупь тот был жёстким и упругим. В прошлую экспедицию она видела, как хефу перемалывают в кашицу для орче. Но та была мягкой, только что срезанной. Она повертела стебель в руках, медленно поднесла к губам. Вкус оказался неприятным: солоновато-вяжущий, с железистым послевкусием. Она всё же умудрилась откусить кончик, разжевать. Проглотила, борясь с возмущёнными позывами пищевода. Видимо, борьба отразилась на её лице, парень тут же с подсказал:
— Нужно водой запивать.
Вытащил из сумки обшитый кожей бурдюк, развязал горлышко. Кэри осторожно глотнула, поняла, что ей предлагают. Не утерпев, похвасталась:
— Вода и у меня есть! Правда, дождевая. Вот!
Сосуд инопланетянки был металлическим, обтянутым зеленовато-бурой тканью. Саши осторожно понюхал, капнул на язык. Вода впитала немного запаха от своего вместилища, но аромат фэху почти задавил их. Очевидно, женщина собирала дождевую воду с широких листьев дерева. Парень посмотрел на пришелицу уважительно. С водой она правильно поступила, фэху очищает всё, к чему прикоснётся. С удовольствием отхлебнул, сунул в рот стебель, усердно заработал челюстями.
Эвелин, не сдержавшись, хихикнула. Получается, они обменялись чашами? По старинному поверью это означало, что они будут знать мысли друг друга. Практически, они породнились.
— Что-то случилось? — юноша не понял причину её смеха, посмотрел удивлённо.
— Нет, всё хорошо.
Вода помогала ослабить неприятный привкус, и Кэри принялась старательно жевать. Пусть пища была отвратительная, но, несомненно, питательная. А к вкусу привыкнуть можно, сидеть для этого в клетке, подобно Арояну и его подруге, необязательно.
Она искоса разглядывала неожиданного знакомца. Паренёк был невысоко роста, узкокостый и жилистый. Внешность его не соответствовала имперским канонам мужской красоты. Но что-то в нём было привлекательное. Огонёк любопытства, постоянно горящий в карих глазах? Открытость, готовность услышать каждую фразу, не только произнесённую, но даже подуманную собеседником? Манера держаться так, будто встретил приятельницу во время прогулки по парку, а не существо враждебного племени в диком, грозящем ежеминутной опасностью лесу? Эвелин поймала себя на мысли: что случится, если сказать ему сейчас, что в конечном счёте она главная виновница гибели его отца? И десятков, если не сотен его соплеменников? Короткий бронзовый меч парня лежал рядом, и нож был за поясом, под рукой. Наверняка владеет он этим оружием профессионально.
От таких мыслей стало зябко, она даже плечами передёрнула. Движение парень заметил, посмотрел вопросительно. И Эвелин решилась — будь, что будет! Ведь нечестно сидеть рядом, есть его пищу и помалкивать. Он должен понимать, с кем пересёкся его путь. А после — пусть сам решает.
— Твой отец… Он умер на моих глазах.
Парень посмотрел на неё с недоумением. Конечно, у них ведь нет понятия «отец». И «смерть» означает не совсем то, что у людей. Эвелин попыталась объяснить. Чётко, не спеша, стараясь вызвать зрительные образы того, о чём говорит:
— Я видела, как Давид закончил свой путь жизни. Он улетел на флаере, хотел спасти вас, — тебя, твою сестру, Тассит. Увезти из ц’Аэра, из Кхарита. Мы гнались за ним, стреляли в него. Флаер сгорел. И Давид сгорел. Я не спасла его.
«Мне не позволили этого сделать», — Кэри добавлять не стала. Какой смысл в оправданиях? Что они значат для сына погибшего?
Саши перестал жевать, заметив, что лицо и голос инопланетянки изменились. Она рассказывала о Дади, о последних часах его тхе-шу. Решила, что знает больше, чем Тассит? Чем Ириса? Нет, у женщины была другая цель. Её переполняла горечью вины.
— Из-за меня всё началось. Я узнала, как оссе защищает кхиров от болезней, — продолжала Эвелин.
Саши терпеливо слушал, старательно складывал в образы странно звучащие, незнакомые слова. Образы получались неправильные, исковерканные, они толклись вокруг того, что осталось в прошлом, что невозможно переделать. Они заслоняли от женщины тхе-шу, мешали идти вперёд. В конце концов они могли вырасти в вывернутую наизнанку сноявь, где будущее — это прошлое, а прошлое — будущее. Саши не выдержал. Резко положил руку на ладонь женщины, сжал. Сказал, сделав жест отрицания: