Дверь поддалась. Тотчас лицо обдало влажным, чуть прохладным, удивительно свежим воздухом Шакха. Раньше она не знала, какой у него запах и вкус. Теперь знает.
Эвелин вышла из шлюза. Снаружи было ещё светло, длинный Лазоревый День продолжался. Пелена облаков над головой истончилась, стала серовато-белёсой, и дождь не лил, а лишь сеял мелкими брызгами. Они оседали на волосах, на лице, на армейской куртке с полинялыми, утратившими блеск шевронами.
Медленно, вслушиваясь в каждый свой шаг, Эвелин обогнула штабной корпус, вышла на пластбетонную площадку. Пусто, ни одного человека вокруг. Разумеется, люди на территории лагеря есть. Усиленные посты сидят в огневых точках, всё ещё ждут штурма, растеряно перезаряжая внезапно опустевшие батареи бластеров. А штурм уже завершился. Ириса в одиночку за считанные минуты разрушила всю боевую мощь «грозных» пришельцев. Но людям, чтобы осознать это, времени потребуется куда больше.
Кэри стала, вглядываясь в серую пелену за периметром. Таинственный взгляд, неотступно преследовавший её несколько дней, пропал. Шакх больше не следил за пришелицей из чужого мира. Почему?
Одежда постепенно сырела, стоять под дождём становилось неприятно. Но и возвращаться в мёртвые корпуса не хотелось. Эвелин забралась в кабину одного из флаеров, умостилась в кресле, поджав под себя ноги. Машина казалась высохшим остовом огромного насекомого, умершего, как всё, что они притащили с собой в этот мир. Ртаари бросили их на растерзание Шакху голыми и беспомощными.
Закрыв глаза, она мысленно позвала Императора: «Всё случилось, как вы говорили! Экспедиция погибла, но я так и не нашла решение! Я не знаю, что делать. Я не справилась, не оправдала доверие». На ответ Эвелин не надеялась. Семьсот световых лет — никакая телепатия не поможет. Нет, здесь, в этом мире, новых подсказок не будет. Всё зависит лишь от неё.
Глава 20. У каждого свой выбор
К вечеру началась агония. Люди наконец осознали, что вся их техника больше не действует. Рассыпались в прах кристаллы микросхем, превратились в вонючий разлагающийся студень искусственные нейроклетки, перестали держать заряд аккумуляторы. Хуже всего — потух, оборвал непрерывный цикл нуль-реактор, сердце лагеря, источник энергии.
Некоторые продолжали надеяться на что-то, кутались в костюмы биозащиты, боялись снять с себя маски. Неизвестно, оставались ли действенными химические фильтры в них, но как бы там ни было, в костюме нельзя жить постоянно. Нельзя есть, пить, отправлять физические потребности — это ведь не космический скафандр! Скафандры тоже имелись в наличии — десяток в комплекте к ракетоплану. Но с разрядившимися батареями и от них было не много проку.
Другие пытались приспособиться к обрушившейся на лагерь катастрофе. Кэри видела, как в створе распахнутой двери жилого корпуса вспыхивало трепещущее пламя, — кто-то пытался мастерить факелы, разжигал огонь. Время от времени эти выскакивали наружу, деловито перетаскивали что-то из корпуса в корпус. Счастливчики, им удавалось не зациклиться на случившемся, спрятаться от него за решением мелких сиюминутных задач.
Наверняка были и такие, кто медленно погружался в пучину паники и отчаяния. Для этих всё было кончено.
Теперь, когда радиосвязи не существовало, Эвелин смогла узнать о происходящем внутри корпусов, лишь когда Маккейн разыскала её. Первый раз Вонда появилась на площадке флаеров примерно через час после визита ртаари. Она была ошеломлена и, кажется, ещё не уяснила полностью, что случилось. Звала подругу внутрь, уговаривала надеть биозащиту. Эвелин только улыбнулась в ответ, — уж очень смешно звучал из-под маски не усиленный динамиками голос.
Второй раз Маккейн пришла, когда на лагерь опустились сумерки.
— Эва, ты с утра ничего не ела. Голодная?
Нервное напряжение прошедшего дня заставило Кэри не думать о еде. Но стоило напомнить, и тут же засосало под ложечкой. Вонда протянула две банки.
— Вот, тушёнка с овсянкой. А это — сливовый компот.
— Спасибо.
Эвелин благодарно улыбнулась, взяла банки. Потянула за хвостик, заставляя крышку на тушёнке отскочить со знакомым звуком.
— Держи ложку. Мы их стерилизовали, но… Наверное, микробы уже успели на неё попасть.
— Стерилизовали? И как же?
Эвелин зачерпнула жёлтую с розовыми вкраплениями массу, сунула в рот. Человеческие консервы ртаари не тронули — морить непрошенных гостей голодом, заставляя быстрее принимать решение, в их планы не входило. По рассказам Арояна получалось, что инкубационный период местных микробов — около двух месяцев. Возможно, чуть меньше — Ароян и Орелик к тому времени начали употреблять орче, это могло замедлить развитие болезни. Значит, восемьдесят-девяносто стандартных дней. Лабораторные исследования давали более жёсткую картину — первый вирус вошёл в активную стадию на тридцать седьмой день. Означать это могло либо длинный латентный период, либо то, что за прошедшие годы микроорганика успела включить новый вид пищи в свой рацион. На раненых и ослабленных болезни обрушатся ещё раньше. Однако в любом случае время для размышления у людей пока есть.