— Из-за чего? — спросил я.
— Из-за подготовки к балу, конечно. В этом году вы с Нэссой идёте вместе, я полагаю? Впрочем, простите за некорректный вопрос, меня это не касается.
— Ничего страшного, — спокойно сказала Нэсса, — но предыдущий бал оставил у меня неприятное впечатление, поэтому нынешний я намерена пропустить.
Деканы переглянулись, и «хвостатая» деканша сказала:
— Благодарю за ответ. Что же касается серебряной краски, мы рассчитываем на ваше благоразумие. А сейчас не будем вас больше задерживать.
Мы с Нэссой вышли из аудитории. Перемена как раз заканчивалась, раздался звонок, и вскоре коридор опустел. Но мы не спешили идти на пару — молча стояли возле окна.
— Пошли отсюда, — сказал я. — Поучатся сегодня без нас.
— Как ни удивительно, соглашусь.
На улице было сухо, немного выше нуля, но дул резкий ветер. Нэсса поёжилась:
— Гулять холодно, а сидеть в помещении мне не хочется.
— Ну, значит, прокатимся.
— Ты привык к спонтанным ответам, — чуть усмехнулась Нэсса. — Но я слишком привередлива, чтобы облегчить тебе задачу. Столица утомила меня в последнее время, но и за город я не хочу, сейчас там тоскливо. Это логический парадокс имеет решение?
— Вообще не вопрос.
Мы сели в машину и покатили по городу. Ветер взмётывал опавшие листья с газонов и тротуаров, швырял их на мостовую.
Я свернул на дорогу, которая выводила к Чаячьим Скалам. Подъём был поначалу пологим, затем стал круче. Вверху уже показались особняки.
— Везёшь меня к нуворишам? — поинтересовалась она, иронически подняв бровь.
— Да, на перевоспитание, — сказал я. — Но если будешь вести себя хорошо, покладисто, то могу ещё передумать.
— Что ж, помолчу.
Чуть ниже плоского яруса, где стояли дома, была небольшая асфальтовая площадка с перильцами, над откосом. С неё открывался вид на столицу и подковообразную бухту. Я аккуратно развернулся на пятачке, чтобы Нэсса могла смотреть из бокового окна, не вылезая на холод.
— Ну как? — спросил я.
— Будем считать, что с задачей ты в целом справился.
Город на берегу раскинулся вольно — каменно-серый, кирпично-бурый, с жёлтой и багряной листвой. Сквозь тучи проблёскивала редкая синь, а волны цвета маренго ложились мелкими складками на залив. Правее виднелся порт — пароходы, краны.
Мы долго сидели молча.
— Мне кажется, — сказала наконец Нэсса, — что из последней вылазки ты вернулся несколько озадаченным. Но, если судить по твоему рассказу, тамошний мир тебе приглянулся. Так в чём же дело?
— Мир замечательный, — кивнул я. — Как в советской ретро-фантастике. Но я понял — чтобы в него вписаться по-настоящему, менталитет нужен соответствующий. Более серьёзный, чем у меня, и менее безалаберный.
Снаружи взвыл ветер. Нэсса рефлекторно закуталась поплотнее, затем сказала:
— Деканам ты заявил, что планируешь ещё одну вылазку. Это точно?
— Честно говоря, не уверен. Скорей всего, она будет лишней, без практической ценности — я и так уже выяснил, что хотел. Только время потратим зря…
— Тут я бы поспорила. Извини за прямоту, Вячеслав, но интеллектуальный прогноз — не совсем твой козырь.
— Можно подумать, я утверждал обратное. Ты это к чему?
— Мы толком не знаем, что из увиденного нам пригодится. А эти вылазки хотя бы дают возможность улучшить твой следопытский навык. Это может быть важно, ведь наши оппоненты — именно следопыты. К тому же я не хочу сидеть в эти дни без дела. Мне нравятся сложные задачи, которые ты мне предлагаешь. А задача ведь, как я подозреваю, будет не легче, чем в прошлый раз?
— Ну, в принципе, да, — сказал я. — Для этой новой двери нам с тобой придётся напрячь извилины.
— Общая концепция уже есть?
— Пока только приблизительно, но можем прикинуть.
Она достала из сумки рисовальный блокнот с карандашом. Я кривенько нацарапал возможную композицию, Нэсса принялась уточнять. Ещё с полчаса мы всё это обсуждали. Мимо иногда проезжали автомобили, а ветер бился в стекло и ухал.
Затем мы вернулись в город, пообедали в ресторанчике и поехали в кампус. Иллюстрированные книжки, которые я натаскал из других реальностей, лежали сейчас у Нэссы, и мы стали их листать, подыскивая материал.
Перед тем, как ехать домой, я зашёл к Рунвейге. В комнате у неё всё было завалено листами бумаги с машинописным и рукописным текстом. Это оказались синопсисы и рукописи романов. Их продолжали слать.
Рунвейга пояснила, что у неё — только половина присланных писем, а остальное у Илсы. После чего попыталась и мне всучить несколько листов для ознакомления, но я технично слинял.