Вся серебрянка Вереска была здесь.
Вирчедвик оскалился:
— Всё-таки притащил серебрянку из тех миров?
— Нет, собрал её у себя в имении. Неожиданно, да?
— Плевать.
Он взмахнул ножом, сверху вниз, как будто рубил сплеча, хотя между нами было метра четыре. Тень с серебром скользнула по потолку, оставив там полосу, и ринулась вниз, вибрируя. Это напоминало удар не столько клинком, сколько длинной плетью, почти негнущейся и призрачно-тусклой.
Всё произошло за доли секунды, но я форсировал восприятие до предела, и отследил удар. Под его тень-плеть я подставил нож, тоже удлинившийся. Кромки серебристых теней столкнулись с отвратительным скрежетом.
Глаза у Вирчедвика стали бешено-мутными.
Он снова ударил, а я блокировал, отступая к двери. Потолок и стены исчерчивались серебристыми линиями.
Взмах, блок, дикий скрежет. Снова. Ещё раз.
Я выскочил в коридор, Вирчедвик за мной.
Он лупил без пауз, я отбивался и отходил. Теневые плети метались, как сумасшедшие, хлестали по стенам и потолку, по гладким половицам и подоконникам, по оконным стёклам, исчерчивая всё тусклым серебром.
Воздух колыхался, в нём появлялись мутные пузыри с обрывками каких-то картинок и тут же лопались. Искажённые кадры с неведомой фотоплёнки проступали на окнах, чтобы исчезнуть через мгновение.
Сеть вокруг нас конвульсивно дёргалась, прожилки пульсировали. Клинки скрежетали.
Я краем взгляда заметил — лестница уже рядом. Блокировав очередной удар, я прыгнул в проём.
Вирчедвик выпустил на секунду меня из вида и рефлекторно кинулся следом.
Он сделал паузу между взмахами, и я этим воспользовался.
Как только он сунулся в проём, я влепил ему в лоб тыльной стороной рукояти, где обильно намёрз серебристый лёд.
Удар получился смачный.
Вирчедвик буквально подлетел вверх тормашками и грохнулся навзничь, поперёк коридора. Сознания он лишился ещё до соприкосновения с полом.
Я опёрся о стену левой рукой, пытаясь перевести дыхание. Перед глазами плыли серебристые пятна, за шиворот стекал пот.
— Извиняй, чувак, — сипло буркнул я, — в классическом фехтовании я не силён. Мне бы по-простому…
Серебристые линии в коридоре тем временем разбухали, въедались в стены. Пространство дёргалось, как на телеэкране с помехами.
На руке у Вирчедвика и на его ноже таял лёд. Капли растекались, тускло мерцая, и впитывались в пол без следа. Просачивались, наверное, на первый этаж, а дальше через фундамент в землю.
Почувствовав зуд в ладони, я опустил взгляд. На моей руке серебристый лёд истаивал тоже, капли падали на пол и исчезали. У меня не осталось даже микроскопической крошки, я это чувствовал.
Сложив нож, я убрал его. Подумав секунду, присел на корточки, сложил точно так же и нож Вирчедвика, сунул ему в карман.
Тяжело поднялся, преодолев головокружение.
В вестибюле хлопнула дверь, послышались голоса и шаги. По лестнице снизу взбежали несколько человек в одинаковых плотных комбинезонах — техники-аварийщики. Одного из них я узнал — он был на экзамене год назад, пытался исследовать подменное фото.
— Что здесь случилось? — спросил он быстро. — Мы не могли войти, мешали помехи.
— Ребята тут проводили какой-то эксперимент, — сказал я. — Что-то пошло не так, судя по всему. Я к ним заглянул, а у них тут — вот.
— Эксперимент с серебряной краской?
— Лучше спросить у них, когда оклемаются.
Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза — и, видимо, понял, что больше ничего не добьётся. Махнул рукой, отвернувшись. Его коллеги уже склонились над лежащим Вирчедвиком, приводя того в чувство.
Я побрёл вниз по лестнице. Мне навстречу бежали другие техники и врачи.
На улице лежал снег. Огромные хлопья продолжали падать на землю, густо и медленно. Белели газоны, улицы и деревья, подсвеченные жёлтыми фонарями.
Я пошёл по дорожке. Вход на территорию Академии был закрыт, пропускали только прибывающих техников. За оградой, однако, уже собралась толпа. Я увидел и Нэссу, а рядом — её родителей.
Нэсса тоже меня заметила. Вслед за техниками она проскользнула в ворота и побежала навстречу мне. Хватать её за руки, разумеется, никто не решился.
Она была в том же свитере, что и дома, только сунула ноги в короткие меховые сапожки и закуталась в шубку длиной до талии, белую, под цвет снега.
Подбежав, она обхватила меня руками, прижалась, и я тоже обнял её. Волосы на её макушке пощекотали мне подбородок.