Деирдре прикусила губу. На этот раз она гораздо легче справилась с потерей Джефа, чем при его первом исчезновении. Конечно, это можно объяснить тем, что теперь она наконец сумела осознать, что означала та неотразимая, притягательная сила, которой он обладал. Очевидно, это было какое-то размытое воспоминание — и они вдвоем неверно поняли зов крови…
Теперь, когда наконец все выяснилось, Нора и Дуг наслаждались пребыванием в Кап-Франсе. На плантациях в глубине страны их ничто не привлекало. На самом деле уже сейчас им становилось не по себе оттого, что приближается Рождество и им придется встречать его в Новом Бриссаке, среди высокомерных плантаторов-рабовладельцев. Известия об ужесточении мер предосторожности, которые предпринимали владельцы плантаций в Сан-Доминго по отношению к своим чернокожим, разжигали в Фортнэмах дух противоречия. И Дюфрены тоже, наверное, вряд ли будут в дальнейшем приглашать своих родственников с Ямайки. В последние дни в их обществе у Дуга зачастую срывались с губ такие замечания, которые не прибавляли любви к нему. Французские плантаторы даже слышать ничего не хотели о том, как можно решить проблему с маронами мирным путем — они были в ярости из-за убийств, организованных Макандалем, и жаждали крови. Если понадобится — то даже крови собственных работников!
— Как бы то ни было, мой брат снова принял суровые меры! — Виктор вздохнул, когда они, будучи приглашены на ужин к губернатору, узнали о побеге раба из Роше о Брюм и об убийстве пресловутого меца Ублийе. — При этом тип, который совершил это преступление, все равно уже сбежал, а остальные рабы явно ни о чем не знали. В любом случае никто ни в чем не признался, хотя Жером приказал выпороть всех полевых рабов. И я не удивлюсь, если они сейчас тоже планируют побег.
Нора и Дуг озабоченно переглянулись, услышав о побеге раба. Им сразу же пришла в голову мысль о Джефе. Но Виктор все же не знал, о ком шла речь.
Деирдре в этот вечер держалась подальше от дискуссий. Она была воплощением образа верной жены врача, стоя рядом со своим мужем, и танцевала с каждым, кто ее приглашал. Виктор был вне себя от счастья из-за изменений, происшедших в ней.
Его супруга, казалось, наконец избавилась от хандры. Она снова вернулась к нормальной жизни в Кап-Франсе, принимала деятельное участие в работе Виктора, в жизни слуг и воспитании детей. Она помирилась с Амали, с интересом наблюдала за отношениями Леона и Бонни и наконец-то снова осчастливила повариху, уделяя составлению меню подобающее внимание и планируя ужины и маленькие приемы.
В ноябре, однако, все же поступило еще одно приглашение из Нового Бриссака, от которого не могли отказаться ни Виктор с Деирдре, ни Фортнэмы. Иветта родила Жерому сына, и теперь предстояло окрестить его в Роше о Брюм. Деирдре было немного не по себе при мысли о возможном свидании с Джефом, однако Нора получила подтверждение своему подозрению, когда на следующее утро после прибытия поехала верхом в поселение рабов, чтобы лечить больных. Раба, совершившего побег из Роше о Брюм, звали Цезарем. И с тех пор от него не было ни слуху, ни духу. Он приобрел репутацию борца за свободу среди остальных рабов на обеих плантациях. Отношения между хозяевами и рабами во всей округе были плохими. Жером окончательно лишился симпатии своих людей, когда после смерти Ублийе приказал устроить жестокую порку полевых рабов. Опасения Виктора оправдались — двое мужчин были забиты плетьми до смерти или умерли сразу же после наказания, вскоре после этого еще трое сбежали, но их, однако, скоро поймали и снова подвергли жестокому наказанию. Один из них умер от гангрены, после того как ему перерезали сухожилие. Все это вызывало ненависть. Ни Виктору, ни Норе еда, которую ставили им на стол в Новом Бриссаке или в Роше о Брюм, не лезла в горло. Они были твердо убеждены в том, что каждый домашний раб с радостью совершит убийство ради Макандаля, стоит тому лишь призвать к этому.
— Ах, после Рождества все успокоится, — заявил Жисбер Дюфрен, когда Виктор упрекнул его и другого брата в том, что рабы в поселке настроены против них. — Рабы наедятся и напьются от души и снова будут очень довольны своими хозяевами.
Для полевых рабов в Сан-Доминго рождественские праздники были кульминацией года. Однако господа здесь шли гораздо дальше того, что англичане на Ямайке разрешали своим людям. На Эспаньоле у рабов был не просто выходной день, здесь плантаторы организовывали для них настоящий пышный праздник. Им давали еды столько, сколько они хотели, зачастую на вертелах жарились целые быки. Потребление алкоголя также не ограничивалось. Плантаторы приглашали музыкантов, чтобы те играли их рабам во время танцев. На Рождество, как правило, отменялся запрет на собрания. Даже к визитам друзей или родственников рабов с других плантаций хозяева в это время относились терпимо. Особенно не скупились Дюфрены. Одним из самых выдающихся событий страны считался не только их рождественский бал для белых, но также и праздник для рабов.