— Сейчас, когда нет Ублийе… — добавил Жером. — То есть, поймите меня правильно, он был великолепным надсмотрщиком, я никогда больше не найду другого такого, как он, но при покупке рабов он шел на такой риск… В любом случае впредь мы так делать не будем. Лучше отдать немного больше денег и иметь за них послушного раба. Этот Цезарь…
— Цезарь? — встревоженно спросил Виктор. — Цезарь, который некоторое время жил у нас? Он что, здесь?
Деирдре опустила голову, да и Норе и Дугу тоже не хотелось смотреть в глаза своему зятю. Они не договаривались о том, чтобы скрыть правду от Виктора и Бонни, но все же молчали об этом.
— Что, этот тип прежде жил у вас? — удивился Жером. — Как это? Я думал, что Ублийе купил его прямо с пиратского корабля. Это была ошибка, за которую надсмотрщик заплатил жизнью. Таких людей невозможно усмирить. Лучше бы этого разбойника повесили, как и его белых сообщников…
— Цезарь убил Ублийе? — с ужасом спросила Деирдре.
Нора готова была надавать себе пощечин. Почему она сразу не сказала об этом дочери? Однако между утренним обходом больных чернокожих и обедом, на котором они присутствовали, у нее просто не оставалось на это времени.
— И исчез вместе с его конем! — подтвердил Жером. — Черт его знает, где этот раб научился ездить верхом.
Нора увидела, что Виктор бросил на жену многозначительный взгляд и что Деирдре покраснела. Миссис Фортнэм надеялась, что Виктор объяснит это исключительно намеком на уроки верховой езды, которые его жена давала своему конюху, а не существованием каких-то других тайн.
— Но тогда он… Значит, он сейчас на свободе, — пробормотала Деирдре, ни о чем не думая.
— И можно с уверенностью сказать, что он сейчас сидит у ног «Черного мессии» Макандаля! — возмущенно воскликнул Жак Дюфрен. — Одним грабителем и убийцей стало больше!
— Но, однако, давайте оставим эту неприятную тему! — приказала Луиза Дюфрен.
Нора мысленно поблагодарила ее. До сих пор, очевидно, никто не заметил, как сильно это известие взволновало Деирдре. Молодая женщина то краснела, то бледнела и почти не притрагивалась к еде.
— Это очень нехорошо, Жак, если ты всегда так будешь возмущаться, — продолжала Луиза. — А ты, Жером, не должен волновать Иветту. У нее и без того достаточно хлопот с ребенком. Губернатор уже обещал быть на крестинах?
Нора наблюдала за дочерью, в то время как Дюфрены обсуждали список гостей, приглашенных на праздник на следующий день. Деирдре довольно быстро снова взяла себя в руки. Она, казалось, вздохнула с облегчением, и Нора в какой-то степени разделяла это чувство. Она тоже хотела, чтобы Джеф был свободным, хотя и испытывала огромное беспокойство из-за того, что не знала, как он этим воспользуется.
Позже во время конной прогулки Виктор сказал Деирдре и Фортнэмам, что больше всего беспокоился о Бонни. Он, казалось, думал то же, что и Амали, которая также ничего не рассказала слугам в доме Дюфренов.
— Нам все же придется сообщить об этом Бонни, — подумал Виктор вслух. — Даже если существует опасность того, что она снова побежит за ним следом.
— Но она ничего для него не значит! — заметила Деирдре. В ее голосе прозвучала ревность.
Виктор вздохнул:
— Ты права. Но она всегда любила его. Я боюсь, что если Бонни узнает о Цезаре, то все старания Леона будут напрасными.
Хотя никто не понимал, почему Леон предпочитал невзрачную Бонни красавице Амали и остальным молодым чернокожим женщинам в Кап-Франсе, нельзя было не видеть, что он ухаживал за ней нежно, но настойчиво. Сначала Бонни относилась к его комплиментам и маленьким подаркам с большим скептицизмом, поэтому все подозревали, что она еще не вышла из роли мальчика Бобби. Леон, однако, проявил настойчивость. У него было большое преимущество: Намелок обожала его так же, как и он ее. Может быть, девочка действительно напоминала ему о его любви к рабыне Санкау, как предполагала Амали, или же он просто вырос среди многочисленных братьев и сестер и обожал малышей. Леон очень умело обращался с детьми и всегда быстро успокаивал Намелок, когда та начинала плакать.
И действительно, вскоре Бонни начала просить его о помощи, когда у нее возникали проблемы с ребенком. Раньше она никогда не ухаживала за детьми и даже не знала, как держать Намелок на руках, сколько времени должна спать малышка и как ее кормить. Конечно, Амали и повариха всегда были готовы ей помочь, но по отношению к ним Бонни испытывала своеобразную ревность. Намелок должна быть ее ребенком, а не ребенком Сабины или Амали! Гораздо легче Бонни было делить свою привязанность с Леоном. В конце концов, это было естественно, что у ребенка есть мать и отец. Правда, Бонни, как и прежде, не хотела даже думать о том, чтобы выйти замуж за кого-либо другого, кроме Джефа, однако Леон набрался терпения, вознамерившись сблизиться с ней. Он рвал для нее цветы и покупал разные лакомства, которыми затем в саду делился с Бонни и Намелок. Он без конца приносил Бонни дешевые украшения из лавок в портовом квартале, когда у него там были дела, и восхищался ею, когда она носила цепочки, браслеты и серьги. Леон казался счастливым, когда она сидела рядом с ним и слушала, как он играет на барабане и поет. У него был красивый мелодичный голос, и он знал африканские песни, хотя и родился в Новом Бриссаке и его нога никогда не ступала на родной континент.