Виктор потер висок. Он не знал, стоит ли ему говорить об этом, но прежде чем девушка сделает глупость…
— Бонни, если ты хочешь уйти к Джефу… Я надеюсь, что это не так. Собственно говоря, за это время ты уже должна была понять, что он не принесет тебе счастья. Но, прежде чем ты сбежишь под покровом ночи и тумана, лучше уж я выпишу грамоту о даровании свободы для тебя и Намелок.
Бонни покачала головой:
— Это… это очень, очень милосердный поступок, мец. Но я не уйду. Мы с Намелок останемся здесь.
В этот день Бонни впервые позволила Леону немного подержать ее за руку. Но она не сказала ему, почему плакала, когда он позже пел для нее ямайскую песню.
Глава 3
Джеф не знал, как мужчины из племени масаи ухаживают за женщинами, и не имел ни малейшего понятия, каких правил при этом следовало придерживаться в племени ашанти. Так что он пытался сблизиться с Сималуа тем способом, который везде на Карибских островах наблюдал и среди белых, и среди мулатов — он стал приносить ей подарки. За четырьмя волами сразу после второго нападения на плантацию, в котором участвовал Джеф, последовали две дойные коровы, и, кроме того, он проводил с Сималуа столько времени, сколько было возможно. Вскоре он помогал ей косить траву для скота и пасти его на краю поселка.
Молодой женщине трудно было одной следить за своим стадом, и ей больше всего хотелось кормить животных прямо в корале. Но тут, однако, стали возражать другие жители села. Корма было мало даже для лошадей и мулов, а добывать его было трудно. Мароны не хотели скармливать зерно стаду коров, от которого в действительности не было никакой пользы. Дело в том, что Сималуа категорически отказывалась резать волов. Вместо этого она пускала животным кровь, смешивала ее с молоком и эту смесь, которую она именовала сарои, выливала в специальный сосуд и долго трясла, чтобы не допустить свертывания крови. Получавшийся таким образом напиток, очевидно, в ее племени являлся основным продуктом питания. Сималуа считала его вкусным и предлагала отведать его также другим жителям поселка. Однако те с отвращением отказывались, чего молодая женщина, опять же, не понимала. Джеф был единственным, кто изъявил готовность попробовать сарои.
— Вот это любовь! — смеялся Мишель, когда, проходя мимо хижины Сималуа, увидел, как его друг героически припал губами к кружке с розоватой жидкостью.
— Сарои делает человека сильным! — утверждала Сималуа.
С тех пор как Джеф стал ухаживать за ней, ее французский язык заметно улучшился. Постепенно Сималуа обретала способность выражаться яснее и стала рассказывать о своей прежней жизни. Джеф узнал о кочевой жизни племени масаи, которые зачастую проходили большие расстояния, чтобы найти корм для своих животных. Они были пастухами, но также и воинственным народом. Торговцы рабами, как с гордостью рассказала Сималуа, боялись их, и только изредка бывало так, что в их ловушку попадался кто-то из племени масаи. Сималуа и ее семье просто не повезло. Ее отец хотел продать какому-то торговцу на побережье слоновую кость и поэтому слишком далеко вышел за пределы области, принадлежавшей его племени. Пока его не было, охотники за рабами взяли штурмом его лагерь и захватили его жен и детей. Семью разделили уже в Африке, и Сималуа некоторое время провела у торговца из племени суахили, которому она понравилась и от которого забеременела. То, что она беременна, она заметила лишь в Кап-Франсе, и это было чудо, что у нее не случился выкидыш во время переезда через море. Затем Сималуа родила ребенка в доме купца в богатом квартале города, но вскоре после этого ее продали другому торговцу.
— Я не знать почему, но думаю, что мадам была злая, потому что мец хотеть меня… хотеть со мной…
Из намеков Сималуа Джеф понял: белая женщина была очень рада, что ребенок не похож на ее супруга. Она, очевидно, опасалась, что Сималуа зачала ребенка, едва только попала в их дом. Жена купца настояла на том, чтобы убрать подальше молодую женщину, дабы избежать дальнейших осложнений. Ну и, кроме того, Сималуа мало подходила для роли домашней рабыни. Она хорошо умела обращаться с крупным рогатым скотом, однако Джеф не мог представить, как она вытирает пыль с мебели в господском доме или выполняет обязанности личной горничной госпожи. В конце концов молодая женщина очутилась в борделе, из которого затем сбежала к Макандалю.
— А ребенок? — спросил Джеф.
— Они хотели убить его, — сказала Сималуа тихо. — И я его подарила.
Больше из нее ничего невозможно было вытащить. Джефу не хотелось продолжать разговор на эту тему, потому что при воспоминании о ребенке Сималуа становилась печальной. Она никогда не плакала — очевидно, в ее племени считалось позорным плакать, а также показывать боль или проявлять иные чувства, — однако он заметил, насколько болезненной была для нее потеря дочери.