— Праздник дураков, — процедил Джеф сквозь зубы.
Затем вдруг пестрая картина исказилась. Внезапно, словно по команде, на Кап-Франсе обрушился вечерний тропический дождь, и зрители, солдаты, а также осужденный, одетый в широкую белую одежду, за кратчайшее время промокли до нитки. Чернокожие на площади выносили это стоически, но охрана быстро ретировалась.
Джеф сделал незаметный жест в направлении своих людей. Лучше и быть не могло. Позорный столб и дрова для костра промокли, а значит, будут плохо гореть. Даже человек, который должен был облить одежду Макандаля водой, не понадобился.
Бонни бросила взгляд на Черного мессию, которого раньше никогда не видела. Это был худой, среднего роста мужчина, не производивший особого впечатления — однако он ведь мог изменяться, когда начинал говорить… В любом случае он не позволил себя запугать. С гордо поднятой головой Макандаль медленно шел между своими охранниками к площади, где должна была состояться казнь. Цепи на его ногах давали ему возможность лишь медленно и с трудом двигаться вперед, но у него был сосредоточенный, даже немного торжественный вид.
Среди рабов раздались отдельные приветственные крики, которые, однако, сразу же были подавлены ударами бичей. Макандаль повернулся лицом к тем, кто приветствовал его, и улыбнулся.
— Он великолепен! — сказал с уважением один из чернокожих, стоявших рядом с Бонни.
Бонни подумала, не следует ли ей прямо сейчас нацелить пушку. Затем, однако, она сказала себе, что у нее еще есть время. Главный судья сначала должен будет еще раз зачитать приговор, а губернатор — отклонить прошение о помиловании… Нет причины уже сейчас подвергаться риску и снимать одеяло с фальконета.
Военные оставили Макандаля в цепях, пока не дошли до костра, затем шесть вооруженных жандармов окружили его. Кузнец снял с Макандаля цепи, и помощники палача тут же взяли осужденного за руки. К общему изумлению, Дух улыбался, когда его тащили к костру под усиленной охраной.
— Вот как вы меня боитесь! — раздался его громкий, далеко разносившийся голос. — Вот какой страх я внушил вам, что вы согнали сюда… два, три, четыре полка, для того чтобы протащить меня одного через жалкую базарную площадь. Меня, единственного человека! Вы же всегда заявляли, что я всего лишь человек, не больше, чем человек, не Дух и не мессия!
Макандаль громко рассмеялся и поднял голову. Капли дождя стекали по его курчавым волосам и лицу, хлопчатобумажная одежда свисала с худого тела. Любой другой человек имел бы жалкий вид, однако Духа, казалось, окружал ореол силы.
— Но я вам покажу! Вы увидите, против кого вы здесь боретесь! Вы…
— Франсуа Макандаль! — Главный судья прервал речь Черного мессии строгим голосом и начал зачитывать приговор.
На площади сейчас уже было не так тихо, как раньше. Вокруг распространялось беспокойство, были слышны крики и звуки ударов плетей по голой коже.
Бонни сняла покрывало с фальконета и уверенной рукой начала нацеливать пушку. Ни один человек сейчас не будет смотреть на нескольких чернокожих на повозке, и, кроме того… Она, собственно, никогда не верила во второго мессию, однако сейчас чувствовала себя так, словно речь Макандаля придала ей сил.
— …Приговариваю тебя к смерти… — Судья продолжал говорить, однако его голос был едва слышен за шумом дождя. Голос Макандаля, напротив, без труда заглушил его.
— Вы не можете выносить приговор посланнику Божиему и не можете судить его! — крикнул он, в то время как помощники палача стали привязывать его к столбу.
Бонни надеялась, что его заранее предупредили о том, что он должен сделать, чтобы освободиться. Если мужчины только сейчас шепотом дадут ему указания, будет слишком поздно. Макандаль никого не слушал, он был слишком увлечен тем, чтобы еще раз проповедовать перед рабами Сан-Доминго.
— Вы думаете, что можете послать меня в ад? Зажарить меня? Может быть, так это и будет выглядеть. Но куда бы вы меня ни послали, я все равно вернусь. Я вернусь в виде волка, который разорвет вас. Я вернусь в виде змеи, которая задушит вас. Я вернусь в виде скорпиона, укол которого отравит вас! Я выведу свой народ на свободу! Потому что я — меч Божий!
Пока Макандаль говорил, ливень внезапно прекратился. Это была лишь очень короткая полоса дождя, и Бонни надеялась, что он все же хоть чуть-чуть намочил дрова. Помощники теперь выливали растительное масло на дерево, однако не стали поливать столб, к которому был привязан Макандаль.