И все же понадобилось не меньше часа, чтобы добраться до плантации соседей. Расстояния здесь были намного больше, чем на Ямайке.
То, что Виктор и Деирдре обнаружили в господском доме, который пышностью не уступал дому Дюфренов, абсолютно не соответствовало безобидной картине, которую ожидал увидеть Виктор.
— Спешить, доктор! — крикнул им высокий негр, когда они подъезжали к дому. — Очень плохо, говорит повариха, очень, очень плохо…
Слуга схватил лошадь Виктора за уздечку. Деирдре последовала за мужем.
Уже в холле врача остановила толстая чернокожая женщина, которая обрушила на него целый водопад слов и, казалось, готова была упасть перед ним на колени. Когда он смог от нее освободиться и поспешил наверх по лестнице, женщина обратилась к Деирдре:
— Вы мне верить, мадам?! Пожалуйста, вы мне верить! Я не отравить меца! Я хорошая повариха, верная. Я ничего не клала в еду меца…
Деирдре все поняла. Либо эту женщину упрекали в чем-то, либо она боялась, что ее сделают виновной в болезни господ.
— Скоро все выяснится! — успокоила ее Деирдре. — Если ты ни в чем не виновата, значит, тебе не о чем беспокоиться. И скоро, конечно, все снова будет хорошо. Доктор даст твоему хозяину лекарство…
Повариха покачала головой. Ее полное лицо было мокрым от пота и серым от страха, а курчавые волосы выбились из-под яркого тюрбана.
— Не будет хорошо… Они не верят Шарлин. Думают, что умирать. Очень плохо, мадам. Очень плохо…
Деирдре решила не ждать, пока ее кто-нибудь встретит и проводит в дом. Она последовала за своим мужем по лестнице наверх и тут же поняла, как плохи дела у Курбенов. Из одной из комнат доносился жалобный визг, а в другой раздавались пронзительные крики. Виктор сначала зашел в спальню к господину Курбену и оставил дверь полуоткрытой. Несколько рабов обступили крепкого мужчину, который дергался в судорогах на постели и при этом громко кричал от боли. Виктор порылся в сумке. У него, как всегда, был строгий вид. Даже для него это было слишком. В конце концов, он не мог в одиночку заниматься сразу тремя пациентами.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Деирдре.
Виктор на мгновение задумался.
— Это тяжелое отравление, — сказал он затем, вынимая из сумки колбу с темной жидкостью. — Нам… нам необходимо сначала вызвать рвоту у больных, а потом попытаться определить, чем вызвано отравление. Яд нужно удалить из организма… если только еще не слишком поздно…
Он попробовал влить в больного содержимое колбы. Деирдре беспомощно наблюдала за происходящим. Может быть, ей следовало сказать мужу, что она попытается сделать то же самое с мадам Курбен, но, честно говоря, Деирдре этого боялась.
— Ты можешь пойти к Иветте, — сказал Виктор. — Чернокожие говорят, что ей не так плохо. Может быть, она в состоянии разговаривать. Попытайся выяснить, из-за чего это случилось…
Деирдре, облегченно вздохнув, умчалась, в то время как месье Курбен выпрямился на своей кровати и его вырвало. Рабы начали убирать, а Виктор снова стал искать медикаменты. Из соседней комнаты, как и прежде, доносились жалобные крики мадам Курбен. Чернокожая служанка побежала туда с тазиком воды. В коридоре на корточках сидела чернокожая повариха и всхлипывала.
— Я ничего не делала, мадам. Верьте мне, я хорошая негритянка.
— А где здесь комната мадемуазель? — спросила Деирдре. — Ей ведь не так плохо, как ее родителям?
— Ей тоже плохо. Все плохо, очень плохо, но я ничего не делала…
Шарлин продолжала причитать, и узнать у нее еще что-либо было невозможно. Поэтому Деирдре пошла вслед за служанкой, которая проскользнула в одну из комнат, неся с собой нюхательную соль и чистые простыни. И действительно, здесь на кровати лежала Иветта Курбен, бледная как смерть, с черными кругами у глаз, очень слабая на вид. Однако ее не мучили судороги.
— Как она себя чувствует? — спросила Деирдре у служанки, которая пыталась поменять испачканное рвотой постельное белье.
— Она больна. Ее рвало. Три раза. Но сейчас ей лучше. Мне кажется…
— Мне ужасно плохо! — Голос Иветты Курбен был слабым, но в нем отчетливо слышался упрек в адрес рабыни, которая слишком легкомысленно описала ее страдания. — У меня судороги в животе. До сих пор. Это так больно…
Это нельзя было сравнить с тем, что чувствовали ее родители, однако Деирдре пока что ничего не сказала по этому поводу. Иветте не станет лучше, если она узнает, что Франсина и Ив Курбены, возможно, умирают. Вместо этого Деирдре перешла непосредственно к делу: